Наталья Долинина – По страницам «Войны и мира». Заметки о романе Л. Н. Толстого «Война и мир» (страница 20)
Жестокость не может быть оправдана ничем – и те редкие минуты, когда в Долохове просыпается человеческое, только усиливают осуждение, с которым мы смотрим на его обычное холодное самоутверждение. Есть ли надежда, что он изменится? Нельзя ответить на этот вопрос определённо. Но хочется надеяться…
Читая «Войну и мир», я невольно примериваю к героям романа события, с которых Толстой хотел начать свою книгу, а потом отложил их. Восстание 1825 года. Где все они будут 14 декабря? Пьер, Николай, Денисов, Долохов, Друбецкой? Не войдёт ли Борис Друбецкой в состав следственной комиссии? Не будет ли Долохов твёрд перед вопросами этой комиссии и по-прежнему одинок, и по-прежнему холоден в долгие годы каторги?
А может быть, он найдёт себя на Сенатской площади и другим человеком станет в Сибири, на каторге? Может быть, там он смягчится душой и будет таким, каким до сих пор его знала только мать. Ему будет тогда сорок пять лет, но ведь и генерал Денисов не так уж молод в конце романа, в 1820 году, и среди декабристов были немолодые люди…
А сейчас только начался 1806 год, Долохову двадцать шесть, и что станется с ним потом – кто знает?
3. Граф и графиня Безуховы
Мы расстались с Пьером в Сокольниках, когда он «схватился за голову и, повернувшись назад, пошёл в лес, шагая целиком по снегу и вслух приговаривая непонятные слова:
«– Глупо… глупо! Смерть… ложь…»
Но и до этого мы давно не видели Пьера, с тех пор, как он одиноко сидел в доме умирающего отца, не понимая, что вокруг него происходит, и нимало не заботясь о своём будущем.
Будущее стало настоящим: Пьер – богач и граф Безухов, женатый на красивейшей женщине света. Но стал ли он от этого счастливым? Нет.
Права была княжна Марья, когда беспокоилась за Пьера: «Столь молодому быть отягощённым таким огромным состоянием, – через сколько искушений надо будет пройти ему!»
Пьер не выдержал первого же искушения – он женился на Элен, хотя разум удерживал его от этого, хотя он много раз повторял себе, что Элен глупа, что чувство, которое она возбуждает в нём, «гадкое… запрещённое».
Все любимые герои Толстого: Пьер, Наташа, князь Андрей, старик Болконский – все они совершают жестокие ошибки. Не ошибается Берг, не ошибается Борис, не ошибается Соня – и потому Толстой не любит её. А те, кого он любит, ошибаются – и Толстой беспощадно показывает их заблуждения.
Что касается Пьера, то он до сих пор совершал на наших глазах одни только нелепые, неразумные и непоправимые поступки: защищал революцию и Наполеона в гостиной Шерер; нарушил данное князю Андрею честное слово и поехал к Курагину, чтобы участвовать в буйных шалостях с медведем; зачем-то рекомендовал князю Андрею Бориса; поддался низменному чувству к Элен и женился на ней…
Вот, может быть, главное: увлёкшись Элен, Пьер почувствовал, что «между ним и ею не было уже никаких преград»; это же испытает Наташа, влюбившись в Анатоля; брат и сестра Курагины, красивые люди, умеют вызвать к себе слепую и тёмную страсть, но не любовь, потому что любовь – чувство прежде всего духовное.
Женившись на Элен, Пьер изменил самому себе – за это он горько расплатился.
Теперь он корчится от стыда, вспоминая три французских слова: je vous aime, которые решили его судьбу. Но ведь было счастье первых недель, даже месяцев брака, счастье сознания, что эта величавая красавица – его жена, и гордость за неё; ведь он гордился её неприступной красотой, своим домом, «в котором она принимала весь Петербург!» И было ощущение, что люди наконец поняли его, Пьера, – все любят его, всем он нужен, к его словам прислушиваются, всюду его зовут… Теперь он знает, что звали не его, а владетеля миллионов и графского титула; но тогда, несколько месяцев назад, так хотелось верить, что он сам, такой, каков есть, нужен людям…
Всё рухнуло сразу – в тот день, когда он понял, что в анонимном письме написана правда, и унылая кузина, княжна, намекала на правду; когда убедился в измене жены и друга – ведь считал же он Долохова другом.
За что же мы любим Пьера, несмотря на все его ошибки? Прежде всего за то, что он обвиняет в своих несчастьях не других, а с е б я, мучительно ищет с в о ю вину.
«Но в чём же я виноват? – спрашивал он. – В том, что ты женился на ней, не любя её, в том, что ты обманул и себя, и её… Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал это: „Je vous aime“, которое было ложь и ещё хуже, чем ложь? – говорил он сам себе…»
Элен нисколько не мучается. Она входит в его кабинет «в белом атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах (две огромные косы en diademe огибали два раза её прелестную голову)», входит «спокойно и величественно». Дождавшись, когда выйдет камердинер, она устраивает Пьеру безобразную, грубую и лживую сцену.
«– Это ещё что? Что вы наделали, я вас спрашиваю? – сказала она строго.
– Я?.. что?.. я… – сказал Пьер.
– Вот храбрец отыскался! Ну, отвечайте, что это за дуэль! Что вы хотели этим доказать? Что? Я вас спрашиваю».
Она и с к р е н н е возмущена: «К чему это приведёт? К тому, чтобы я сделалась посмешищем всей Москвы…» – это единственное, что её беспокоит. Она не понимает цинизма того, что говорит. Её мир прост и ясен: в нём всего только нет места чувствам. Поэтому я жестоко радуюсь, когда «Пьер вскочил с дивана и, шатаясь, бросился к ней.
– Я тебя убью! – закричал он и, схватив со стола мраморную доску с неизвестной ещё ему силой, сделал шаг к ней и замахнулся на неё».
Я наслаждаюсь тем, что Элен, величественно вошедшая в комнату с морщинкой гнева «на мраморном несколько выпуклом лбе», теперь «взвизгнула» и в ы б е ж а л а из комнаты.
Через несколько дней Пьер так же выгонит князя Василия, явившегося примирять супругов, – и это опять будет радостно, потому что невозможно допустить, чтобы низкие люди, как хотят, вертели Пьером.
Но легче ли Пьеру от этих приступов бешенства? Нисколько не легче. Расставшись с женой, он едет в Петербург – и всё одни и те же вопросы, овладевшие им в ночь после дуэли, мучают его. «Как будто в голове его
Вот о чём думает Пьер: «Что дурно? Что хорошо? Что надо любить, что ненавидеть? Для чего жить и что такое я?..» Никогда в жизни графиня Елена Васильевна не задаст себе ни одного из этих вопросов. Ей они не нужны – без них спокойнее. Да, конечно, она в своём непробиваемом спокойствии гораздо счастливее мучающегося Пьера. Но насколько полнее и богаче его жизнь со страданиями и срывами!
Это неправда, что человека воспитывают только родители, учителя, окружающие люди. То есть это правда, пока человек мал. Но едва он научится думать, как начинает воспитывать себя и сам. Борис Друбецкой сам сделал из себя карьериста, Долохов – жестокого циника, Николай Ростов – нерассуждающего рубаку, князь Андрей – человека дела. Вот и Пьер в муках рождает себя – человека, живущего не бесцельно.
4. Андрей Болконский и Пьер Безухов
Прошло полтора года с тех пор, как князь Андрей лежал под небом Аустерлица, и столько мыслей теснилось в его голове, и вдруг оказалось ненужным и мелким всё, что накануне было значительно и составляло смысл жизни. Прошло полтора года – он, как и Пьер, прожил за это время целую жизнь, совсем иную, чем прежде.
Позади остался страшный день, когда он, оправившись после раны, приехал в Лысые Горы, вошёл в комнату жены и сказал «слово, которое никогда не говорил ей»: «Душенька моя… Бог милостив…»
Он вернулся домой, к женщине, которую любил когда-то и готов был опять любить – уже иной любовью, не восторженной, юношеской, а любовью зрелого человека, многое передумавшего. Он хотел воспитывать сына и любить свою жену, а она умерла, и он остался один, потому что ни княжна Марья, ни даже отец не могли, оказывается, заменить эту наивную, весёлую, может быть, глупенькую женщину, для которой он – князь Андрей – был главным человеком в жизни.
Теперь он был главным человеком только для мальчика, но мальчик не знал этого; кормилица и нянька были ему пока нужнее, чем отец.
Князь Андрей помнил тишину и успокоение, открывшиеся ему под небом Аустерлица. Он не хотел участвовать в новой войне с Наполеоном и, «чтобы отделаться от действительной службы, принял должность под начальством отца по сбору ополчения. Старый князь с сыном как бы переменились ролями после кампании 1805 года».
Наконец-то старый князь Болконский вернулся к деятельности! Он разъезжал по трём губерниям, шумел, действовал, был энергичен, быстр, даже жесток – он дел о делал: собирал ополчение против Наполеона.
А князь Андрей не хочет помогать отцу. Раньше он мечтал о славе, о любви людской – эти мечты остались на поле Аустерлица. Но ведь старый князь собирает ополчение, не заботясь о своей славе, – ему важно отдать свои силы общему делу.
Князь Андрей не хочет ничему и никому отдавать свои силы. Ему всё неинтересно, и бурная деятельность отца только раздражает его, так же как письмо Билибина о голоде в армии и о склоках между генералами. Стоя у детской кроватки, он думает о сыне: «Это одно, что осталось мне теперь».