Наталья Долгачева – У меня все дома (страница 2)

Случаи, когда женщина с ребенком после развода выстраивает новые отношения с мужчиной, на каждом шагу. А вот вариаций, как это происходит, не так много. Либо все по любви, либо так, как ему захочется. Мой отчим выбрал тактику: я заменю ей отца. Но как можно заменить того, кто и так есть? Кто жив, здоров, с кем маленькая девочка связана кровью и к кому она безусловно тянется.

Образ отца в понимании отчима значил: дать, где жить, дать, что есть, свозить за границу, на море, договориться о блате в учебном заведении, которое считается в определенных кругах престижным. Наверное, это немало, если ты позволяешь ребенку получить все остальное от того, кто готов это дать. О понимании, душевности, нежности, заботе, моих интересах речи не шло. Был лишь определенный шаблон поведения, которому я должна была следовать, чтобы быть образцовым ребенком. Слушаться, молчать, кивать, быть удобной, хорошо учиться и делать все, что скажут. Но он не знал тогда, с какой Душой ребенок наведался к нему в жизнь в довесок к выбранной им женщине. И что стандартные меры воспитания могут обратиться бедой.

Отношения мамы и отчима стремительно начали развиваться. Мы переехали в его квартиру, через время стало очевидно – я ему не нравлюсь. Я никак не могла понять, почему он, взрослый и сильный мужчина, так жесток к маленькой девочке?! Чем же в свои пять лет я могла ему навредить? Он военный, полковник, будущий генерал. А мое присутствие вызывало в нем мощную агрессию, которая сначала в основном выливалась на маму в форме эмоционального насилия, а от нее уже на меня.

Конечно, мне было все нельзя.

Он запрещал мне свободно проводить время с родным папой и его семьей, с бабушкой по папиной линии, которую я очень любила. Мне запрещалось звонить ей, когда захочу, только если в тайне от него. Когда было совсем нестерпимо больно, я тихо в слезах звонила ей, чтобы согреться от тепла любящего голоса. Я всегда боялась быть застигнутой и наказанной. Мне запрещалось ездить на семейные праздники и оставаться на ночь. Из-за этой прихоти отчима я лишилась возможности успеть пообщаться с моим дедушкой и папиным родом, которые не дожили до времени моей свободы. Встречаться можно было очень редко и ограниченное количество часов, ну, или опять же в тайне.

Помню, когда бабушка на этих тайных встречах мне что-то дарила, платья, игрушки, приходилось придумывать, как это спрятать и пронести в дом, чтобы он не заметил. Если отчим узнает, что мама разрешила мне встречу, опять будет скандал, в котором виновата я. Поднимаясь в лифте, у меня потели ладошки и я думала, хоть бы дверь открыла мама, чтобы я успела спрятать все в шкаф в прихожей. Я до сих пор испытываю страх, когда, возвращаясь домой, зная, что там кто-то есть. Вероятно, это одна из причин, по которой мне спокойнее жить одной.

Почему-то мама и ее родители выбрали позицию бояться его. Что было страшного в этом человеке? Он умел уничтожать морально, давил, манипулировал, обливал холодом и избивал словом. Еще ему очень нравилось делать все то же самое публично, на семейных застольях. Помню, как после веселых выходных у папы, иногда их все же удалось согласовать, я вернулась с детскими татушками-переводилками на руках, как только мама увидела, начала отдирать их жесткой мочалкой, лишь бы отчим не увидел, что после встречи с папой и его семьей я вернулась с этой картинкой на руке. Ругали меня за все.

Чуть позже он стал унижать и уничтожать образ родного отца в моих глазах. Убивая на корню возможность в будущем построить доверительные отношения с мужчинами. Очень странно, страшно, обидно и больно было слышать: «Твой родной отец – тряпка и ничего для тебя не делает. И вообще, он собирается подарить тебе квартиру? А денег даст на обучение?» Хотя он знал, что финансовое положение моего папы отличается от его.

Вот прямо так прямым текстом с самого детства. Я слушала все это, пряча глаза в пол, а тело сжималось от страха. Мне хотелось кричать: «Не трогай моего отца, я люблю его таким, какой он есть. Откуда я знаю, что он собирается или не собирается для меня делать? И вообще, я ненавижу тебя, кто ты такой?!»

Как-то после очередного семейного «разговора за ужином», наполненного понуканием меня и обсуждением никчемности папы, я не выдержала и убежала в комнату. Мама пошла за мной. Я думала, что сейчас она обнимет, защитит и успокоит. Скажет, что она все решит и дело не во мне. Мама была зла, потому что из-за меня (как я тогда считала по незнанию) в ее новой семье опять скандал. Придя в комнату, я закричала: «Я хочу, чтобы он поскорее умер, я ненавижу его!» Дальше случился первый и последний раз в жизни, когда меня ударили. Я получила по губам, и, как штамп, в моем сознании отпечаталось фраза, сказанная мамой: «Я живу с этим человеком, а из-за тебя все скандалы, почему ты не можешь быть просто нормальной, что, так сложно?» Мне было десять лет, после этого я замолчала на долгие двадцать. В тот момент моя вера в силу семьи утекала вместе с моими слезами надолго, возможно, навсегда.

Многие люди мечтают вернуться в свое детство, вспоминая его как что-то приятное. Мое детство – это поле боя и одна большая вражда, конечно, в нем были теплые моменты, но основной фон был иным. Мне казалось нормой жить в постоянном страхе, в чувстве вины, напряжении и ожидании нового скандала или, например, суда, которым Владлен Мариунпилович меня запугивал. Он часто говорил: «Наташа, ты подумай, вот на суде спросят, с кем ты хочешь быть? И тебе надо будет выбрать, ты подумай! И о маме подумай – не обижай ее!»

А смогу ли я дать ответ, думала я. Одно знала точно – я хочу быть подальше от отчима. Мое детство до 15 лет было адом, и я бы не хотела вернуть и прожить заново ни один его день. Все детство мне хотелось скорее стать взрослой.

Папа и мама

Вернемся немного назад.

Мои папа и мама познакомились во дворе дома на Ленинском, их подъезды находились друг напротив друга. Моя мама – красивая, добрая и очень правильная, папа – добряк, первый парень на деревне, душа нараспашку, единственный сын в обеспеченной по тем временам семье. Их родители статусные, красивые, интеллигентные советские люди, имеющие весомое положение в обществе. Те самые идеальные внешне советские семьи с большими «скелетами» за дверями их домов.

Если сдуть всю эту красивую пыль, которую так любили в СССР, то откроется очень неприятная картина. Тогда считалось нормой – играть ради поддержания иллюзии красивой реальности. Холодный, эгоистичный муж, но главное, чтобы зарабатывал. Жена, конечно, красивая, обязательно послушная, умеющая закрывать на все глаза, жертвенно терпеливая, даже к тому, что терпеть не стоит. И, конечно, ставящая во главу угла жизнь мужа, дом, быт. Изменяет? Ничего! Он же мужчина, зато денег в дом приносит, разводиться? Ты что! У тебя же дети, а что скажут люди?! Курит? Плюет на то, что важно тебе? Ничего! Терпи. Ну, вы поняли. Когда ты ребенок девяностых, родившийся по случайности у восемнадцатилетних родителей, по негласному правилу твоя жизнь переходит под опеку бабушек и дедушек, так было у меня.

Сила рода

С рождения я попала в мир хаоса семейных взаимоотношений. Моей потребностью, такой же, как дышать, было разобраться с тем, что тут происходит. Кто эти люди, из чьей плоти и крови я создана? Почему они враждуют? Неужели это норма? Что есть правильно и неправильно? Я хотела разобраться во всем, чтобы понять, кто же есть я? И как мне выжить в этом мире? И я разбиралась.

Мой дедушка по папиной линии предприниматель. После развала СССР открыл свою фирму, которая снабжала всем необходимым процесс создания дорог. О нем писали в газетах. Очень красивый, шикарно одетый и вкусно пахнущий, с сильной энергетикой и прекрасным чувством юмора. Он умел заводить знакомства, создавать нужные договоренности. Он прошел путь от деревенского пацана, где он был пятым ребенком, до успешного, богатого предпринимателя. Всегда жил на широкую ногу. Он водил меня по ресторанам. Видимо, от него у меня безусловная любовь к кафе и празднованию жизни. Помню, как мы пришли в одно заведение и сели на барные стулья возле стойки. Помните, как раньше выглядели рестораны? В каждом обязательно была барная стойка с высокими крутящимися стульями. Мы садились и вертелись на них. Задача была сделать оборот вокруг себя и первым увидеть глаза другого. Пишу и улыбаюсь. Ведь вы только представьте: мужчина в свои пятьдесят пять, высокий, с солидным животиком, в шикарном костюме, дурачится с ребенком, вертясь на стульях в ресторане. Правда же мило?

Его не стало рано, он очень много курил, и рак носа убил его в возрасте 60 лет. Я успела с ним пообщаться, пусть и не много. В моей памяти остались воспоминания о нем, и я чувствую нашу схожесть. Думаю, что именно он по Вселенской задумке должен был быть мне опорой – образцом мужской силы. Теплым, нежным, заботливым, моим тылом и защитой. Мне всегда казалось, что он тот мужчина на земле, который любит меня больше всего на свете, не папа, а именно он. В самые сложные свои времена, когда дедушки уже не было на земле, я всегда обращалась к нему за помощью. И именно тогда я начала замечать, что мир – это не только то, что мы видим глазами, есть что-то еще, более тонкое, вечное. Ведь дедушки уже нет, а как будто есть.