Наталья Дмитриева – Когда было больно. Сборник Самоисполняющихся Сказок. Книга 1 (страница 3)
Гордость охватила Дикообразиху. И вновь услышала голос Колдуньи Злобной:
– За то, что лучше других себя считаешь, что, мол, многое умеешь да свысока подсказываешь, еще иглу тебе воткну!
И сразу сгорбилась Дикообразиха, да зашаталась под словами этими.
– Ишь ты, – не унималась Колдунья, – сырки она глазированные дарит, да денег не берёт! Мол, выше она унижений этих! Сама попросишь, как увидишь, что другие, те, кому помогала, забыли про тебя, да смеются над тобой!
Но слышала Дикообразиха и другие слова:
– Иди вперёд, любимая наша Женевьева! Мы рядом, мы помним и любим тебя! И силу нашу тебе отправляем! Ты вспомни, как легли болезни наши на руки твои нежные и как ты нас лелеяла и холила! Ведь тело если и исчезнет, то память о делах твоих навеки останется! Ярок твой след остался!
И эта волна любви и нежности вновь подняла Дикообразиху. И путь свой продолжила она.
А там, впереди, на горе высокой, Замок уже сверкал огнями яркими. Толпа людей приближалась к Дикообразихе.
– Уродина! Злая! Старая! – неслись крики, втыкая Иглы Кощеевы… Но Дикообразиха не чувствовала уколов этих, так как поняла она и осознала, что Дар свой внутренний несет в помощь тем, кто принять его хочет. Кто страдал и смог подняться, кто остался неравнодушным к горю да печали людской. И красота её от того, что она отдать может. От избытка, полученного в пути. Красота её – в преодолении и знании глубоком.
И из толпы три добрых молодца, три богатыря к ней вышли.
– Прими, Женевьева, ключ от ларца, что в глубине Замка спрятан! Пока не прошла ты путь свой, пока чрез боль, чрез страдания не узнала, чем ты ценна, пока не полюбила себя, безобразную, не было у тебя такого ключа! Не доступен был он! А мы отныне и навсегда твоими Богатырями будем! В печали да в радости опора твоя – в плечах да руках наших!
И склонили головы они свои. И передали ключ этот.
К замку подошла Женевьева, по лестнице мраморной спустилась вниз. Да легко так шла она! А комната, в которой Ларец находился, вся зеркалами украшена была. И отражением своим залюбовалась Женевьева. Вновь, вместо Игл Кощеевых, были на ней одежды шелковые. Да волосы красиво расплескались по плечам. Да аромат нежнейший исходил от них.
– Я! Это снова Я!
Тут и Богатыри вновь рядом оказались. И в руках ларец заветный они держали.
– Мы низкий поклон тебе от Рода Славного передаём! Там Герб и печать тебе принадлежащие! Очистила ты Род свой Славный. Так будь же ты всегда светла и богата!
Открыла Женевьева тот Ларец, а там каменья драгоценные да купюры денежные! Смутилась она, да и говорит:
– Я не о награде думала. Лишь делала то, что сердце мне подсказывало! Не кляла судьбу. Знала, что раз идут мне испытания, так по плечу их вынести! И путь я познала сама. И рассказать хочу я людям, как идти по нему!
И молвил Богатырь:
– Дары волшебные эти – чтобы ты не страдала о хлебе насущном, делами, да творениями своими ткань судеб украшала! Скажи нам, примешь Дар ты этот?
И склонила голову Женевьева. И приняла Дар от Рода своего!
Любаня
Любаня плакала уже третий день. И так горько ей было, так горько…
– Что ж ты плачешь, Любонька? Глазоньки свои портишь? Гляди, как личико-то поплохело, да посерело? Что за кручина у тебя, внученька? – спрашивал её Дед Ефрем.
– Ах, дедушка, ну опять Иваша меня предал, опять обманул! – слезы вновь брызнули из глаз Любоньки. – Обещал мне корову выгулять, да траву накосить, да цветов подарить! Я ждала его, ждала, а у него —обстоятельства! Федька на рыбалку позвал да Гунька на работу вызвал!
– Ох, девонька, строга ты к Иваше! Ох, строга! Да что случилось —то такое страшное? Ну, обстоятельства! Ты ж знаешь, что Иваша – парень добрый, всем угодить любит. Да важно для него, что люди скажут! Ведь не впервой же, Любонька!
– Он обещал, он меня предал! – рыдала Любонька.
А Дед Ефрем всё своё ей:
– А ну-ка, скажи мне, милая, что ты кличешь предательством?
– Деда, он говорит одно, а делает другое!
– Ох, Любонька, так думает- то вообще третье! И сам мыслей тех боится. Бегает, себя уговаривает. И тебе говорит так, как ждешь ты от него услышать. Ты, девонька, не жди ничего, не требуй, и горя у тебя не будет! Ведь горе-то, Любонька, тогда, когда за другого думаешь, за него честной да верной быть стараешься! А свою силу, девонька, теряешь! Ту, что на красу твою пошла, на радость девичью!
– Ой, дедонька, а у тебя так было? Что про предательства?
– Ии, милая! Сколько было этого. Да страдал я, называя их недругами, да по-всякому! И тошно было смотреть на них, и тело моё стонало да плакало! Думал я, что сделать-то с этим надо? Как боль свою облегчить? И подумал я, а кем они себя считают? Встал я на их место, головою их подумал, и понял вдруг, что они-то сами запутались! Что поступая так, как привыкли, радость они чувствуют от того, что всё, как прежде, менять не придётся. А там, где прежде, ясно всё, да и понятно. Привычно, стало быть, Любонька! Ведь не может же человек сказать, что плох он оказался. Вот и твердит, что так и надо. Что, мол, прав он. И состраданием наполнился я к метаниям их, к беде такой, что думают одно, чувствуют другое, а делают третье! Хворают они, Любонька!
– Ой, дедуля, они что ль психами называются?
– Да что ты, милая! Просто каждый по-своему удобство понимает. А сказать не может. Потому как сам в тот момент так думает. А потом меняется что-то, вот как удобно —обстоятельства! Они, обстоятельства, всегда меняются! Да не каждый управлять ими может! Вот и ты, Любонька, каженный раз так плачешь, да горюнишься! Ан, дело ли? А ну, давай-ка удовольствие не в обиде найдешь, а в том, что сделал так Иваша – а значит, показал тебе, Любонька, что тебе самой понять надо. Чтобы глазоньки не болели. Да личико не морщилось.
– Что ли он хороший, дедушка?
– А как же, милая! Гляди, как старался для тебя добра сделать, что себя покривил! А то, что Иваша —такой близкий, и вместе вы уж давненько, вот и такая у тебя боль на него сработала. А без боли, детонька, да без трудностей, ничего не бывает! Так что, поблагодари Ванюшу за подарок ентот. Да, девонька! Река-то Жизни – она такая! С порогами. Ты свой —то плот ровняй, милая. Чтобы пороги пройти буйные.
И просветлела лицом Любонька – так ей легко стало! «Ох, Иваша! Ох, старается для меня! А что я ждать —то буду? Вон, Миха без работы мается. Яичек Рябовых ему отдам, да молока Бурёнова, да слово ласковое за помощь! И чтоб не ждать, не ждать. не ждать! Ведь я сама вынуждаю Ивашу так со мною сделать-то. А коль во мне та хворь уйдет, другое отразит Иваша!»
«Слепая» или Иллюзии
Мария сидела на террасе и размышляла.
Что-то не то стало происходить с её зрением. Не то, что бы ничего не видела, а как-то через пелену.
Печень, что ли? Психосоматика? Печень отвечает за зрение! Гнев? Да, и это было. Гнев на себя, на свою дальнозоркость, что была у неё с детства. «Ты, что не видишь, что происходит?» – говорили ей.
А она не видела, она слышала… Для неё было ценным то, что слово – дело!
А для него – нет! Та, другая, знала его гораздо лучше. Она знала, что слова то ничего не значат, поговорит, потребует, да и отстанет – можно и не слушать, что говорит. «Всё равно заставлю его сделать так, как я захочу! Угрозами. скандалами, рукопашной». Зная его жизнь, очень хотелось Марии возродить у человека уважение к себе, честь, достоинство. Да, видимо, у них были разные понятия об этом…
Вот ведь, как у купцов прежде было выражение: «Я тебя в порошок сотру». Если человек нарушал обещание, то никто потом дела с ним не имел.
А она имела. Потому что слушала, а не видела!
О чем же они говорили в последний раз? Об ответственности. Сейчас про это все говорят! А ответственность – это не вина. Это те круги на воде, которые пойдут от твоего решения, те последствия, что будут происходить. Вот на это никто и не смотрит. И она, Мария, точно так же поступала.
Так что же пошло не так? Её игрушка, любимый калейдоскоп, там есть стёклышки – поворачиваешь трубочку, и стёклышки создают разный узор. А сейчас калейдоскоп, похоже, сломался… Узор как застыл… Узор не меняется …И видит она одно и тоже… А ну-ка, если встряхнуть, повернуть понастойчивее? Получилось! Получилось! Как, оказывается, просто! Посмотреть на все, провернув калейдоскоп. Ага! Вон оно что вышло! Спасатель! Она опять попала в эту роль! А жертва, которую спасали, совсем не так хотела спасаться! И теперь роли поменялись. Беда с калибровкой, вот где засада!
Честь от слова честно. А как, если самому себе признаться сложно и лучше ничего не говорить. Потому что, если не получится, то можно сказать, что, на самом деле ты так и хотел! И найти шест, вокруг которого можно сплясать свой танец!
«Так вот куда ушла вся моя энергия – на поддержание иллюзий, своих. Да и чужих, кстати тоже! А если еще повернуть калейдоскоп? О, вот уже и другая картинка вырисовывается!»
Но это же её калейдоскоп. У другого – свой. И каждый по-своему наблюдает картину в своем калейдоскопе!
Поговорите со мной обо мне
Её тошнило. Её опять тошнило. Её просто выворачивало на изнанку от этой тяжелятины, которую она никак не может переварить.
«О, Господи, помоги мне! Меня сейчас просто разорвёт!»
Казалось, что вместе с телом на мелкие кусочки разрывается её душа!