Наталья Дмитриева – Когда было больно. Сборник Самоисполняющихся Сказок. Книга 1 (страница 2)
Он хотел почесать голову. Мох был влажным и капельки стекали по тому, что когда —то было лицом. Да не тут-то было… Действовать Гиви не мог, а вот мысли скакали одна за другой, наскакивая одна на другую… Где начало, где конец – не разобрать.
«Как же я тут оказался? Дайка, подумаю! А не соврал Федот-леший, когда я ему в карты проиграл! Как он мне тогда впарил? А-а-а, во как: «Ты, Гриха, прежде у меня выигрывал, потому как притворялся и врал много! Как ты мне клялся? Не сойти мне с этого места – говорил! И твердил, что не врёшь! Так, мол, карта легла! Ждал я, ждал, когда увидишь ты, к чему приводят невыполненные обещания. А ты своё —мол, заложник ситуации. И решил я, Гриха, твердым сделать все враки твои да обещания. Говоришь: не сойти мне с этого места? Вот и замри, Гриха, на этом месте! Никуда ты больше не двинешься! А веревками толстенными привязываю я тебя к земле, чтоб для надёжности! Чтоб не морочил головы своим «Надо подождать, всё само собой разрулится!» Вот ты и разрулил!» И нехорошо так цыкнул зубом, смачно сплюнув табачок.
«А расколдует тебя птица лесная – та, что увидит ниточку, за которую потянуть можно. Сам-то ты уже обвешался мечтами, да словами с обещаниями! И каждый канат твой – это незаконченное дело, а нитями будут переживания людей, которых подвёл ты. Пока, Гриха!» – сказал, и исчез.
А Гиви не верил, что может с ним Федот так поступить. Ну, вот не верил и всё! И твердил себе: «Всё будет хорошо! Надо только в это верить!»
Но верил ли? Да нет! Сам-то он так и не дошел до конца ни до одной цели! А ведь не глуп был, да только ленился, бывало. Как там сейчас в миру говорят? А, прокрастинация! А что же друганы его? Братва весёлая? Ведь он им верил, а они…
И чем больше Гиви обвинял кого-то в своих неудачах, тем сильнее натягивались канаты, тем больше врастал он в землю. «Я сам виноват во всём!» – и опять натянулись канаты! С каждым неверным ответом тверже земля становилась.
Смеркалось. Глаза стали закрываться. Как часто он недосыпал, а потом встать не мог, а вот теперь —только и может, что спать! Как же Федька такое учудил? Чудо Лесное из него смастерил, да еще и слова в древесину превращались.
«За „базар“ отвечать надо!» Хоть и не был Гиви криминалом, а мышление —криминальное!
Каждая незавершенная информационная петля всё больше к рептилиям его приближала…
И так слеза глаз защекотала, так сильно заплакать ему захотелось. Скривился весь.
И тут, над ухом его, голосок раздался. Вежливый такой голосок.
– Доброго времени Вам, Георгий! Как спалось?
– Кто тут? Ты кто? Я в чьём уме сейчас?
А голосок продолжал:
– Ах, Георгий, Вы совсем разучились быть в своём уме! Через другие умы думы думаете! А мысли-то чужие. И не можете вы познать их, так как не Вами созданы они, не Ваше это творение. А что Вы можете сделать с чужим творением? Только исказить.
– Кто ты?
– Я Птица Певчая. И я свои уроки прохожу. Задание мне от Лесных друзей было —ниточку разглядеть, и потянуть за неё, чтобы канаты стали распутываться. Но одно условие должно быть выполнено. – Какое? —прохрипел Гиви. – А вдруг не получится?
– Ну вот! Твои прежние ограничения, – ответила Птица Певчая. – Давай я тебе вопрос задам? – Подожди, куда торопиться?
– Ещё твоё любимое – отложить на потом. Ты скажи, чего ты сам хочешь?
– Я должен… – Всё, хватит! Опять – «должен!» А что ты хочешь? Ты? Именно ты? Какой первый шаг ты можешь сделать?
– Да разучился я сам двигаться, приковали меня…
– Ты сам себя приковал дорогами, не пройденными до конца. Страхами своими мнимыми, как о тебе подумают, да что скажут! Сколько головой крутил по сторонам, шея не болела? А плечи-то как согнулись!
– Подними мне веки! – уже шептал Гиви.
– Георгий, ты же не Вий! Сделай рывок! Начни смотреть и видеть! Ну, же! Действуй!
И рванул Гиви вперёд, крутанул головою мощною: «Я хочу! Я встану! Я могу!»
И вздрогнул лес от его могучего голоса. И так вдруг весело стало от силы своей, от СВОЕГО голоса, от намерения СВОЕГО!
И стал канат ослабевать. И дрогнули верёвки. И восстал Гиви во всю величину СВОЮ. Нынче вновь Георгием был он. Ведь не зря его так назвали!
А Птица Певчая щебетала, глотая слезинки радости. Вот и разгадана загадка! Урок пройден!
Дикообразиха
Жила-была Дикообразиха.
Когда-то, очень давно, её звали Женевьева. Имя было красивое. Да и сама Женевьева была хороша. И всё у неё было хорошо. Семья, великая любовь, сын любимый да ладный. Достаток был. И легкая вроде, жизнь ей предрекалась. И любила она эту жизнь! И делилась щедро…
Но вот ведь что – легко отдавала Женевьева людям то, чего им не хватало, от себя отнимая. И не понимала она, что те, кому она это даёт, не могли оценить по достоинству дары её. Злились люди, в долгу себя чувствовали, хоть и брали! И мысль одна у них была: «Конечно, пожила бы как мы, покрутилась бы, да повыпрашивала, да поунижалась бы перед богатыми!» А Женевьева не слышала мыслей этих. И отдавала, отдавала… И улыбка, та, что внутри была, с лица не сходила.
Легко ступала она. Красивые волосы, одежды легкие и дорогие, да духи аромата неземного какого-то. И вот, однажды, гуляя по Патриаршим Прудам, встретилась она с Колдуньей Злой. Да завистливой. Да жадной. Колдунья, прикинувшись нищенкой, денег у Женевьевы попросила.
– Да, конечно, возьми, вот – всё, что есть! – с улыбкой протянула ей Женевьева всё, что было в портмоне.
– Ах, ты какая! Говорили мне про тебя, рассказывали! Ну, устрою я тебе жизнь земную да весёлую! Посмотрим, как с этим ты справишься, кукла эдакая! – И вслед ей воткнула Колдунья первую иглу Кощееву.
Не заметила Женевьева, что что-то изменилось. Ох, не в добрый час Колдунья ей повстречалась. И с того момента стало меняться всё в жизни Женевьевы. Начались потери, да такие страшные и тяжелые…
Всех любимых у неё отобрали. Все источники, по которым текло благополучие, перекрыли.
И так шли годы. Незаметно для себя Женевьева превращалась в дикообразиху. Нет, не от того, что страшна так стала, а от того, что всё тело её было утыкано Кощеевыми Иглами. Она приняла эти иглы, допустила их в своё пространство, в тело своё…
По-прежнему делясь с людьми, вдруг стала видеть она не улыбки, а гримасы. От горя, пережитого Дар волшебный у неё открылся – мысли видеть и запах их чувствовать. И всё себя винила: мол, больно им сделала, от того и гримасы.
Решение, принятое Дикообразихой, привело её к одинокой норе. Той, что сама своими руками она и создала. Горько ей было, кляла себя и ненавидела внешность свою ужасную. И в какой-то момент решила утопиться. А что такой жить-то? Пошла Дикообразиха на Святое Озеро – место своё любимое, чтобы попросить за всё прощение, да и уйти с миром. Плакала долго. Вдруг ветерок подул, расплескав воду, и оттуда дивная Русалка появилась.
– Что с тобой, милая? Вижу, не с кем тебе поделиться горем твоим невыплаканным. Давай я тебя послушаю!
И так нежно да ласково голос Русалочий звучал, что выложила ей Дикообразиха всю жизнь-судьбу свою.
Русалка слушала, не перебивая. А в конце рассказа говорит:
– Милая моя, красивая Женевьева! Я помочь тебе хочу. Рано тебе в темные воды уходить, много дать людям ты сможешь! Покажу я путь тебе, но будет он не легким, пройти придётся тебе через Огонь, Воду и Медные трубы. В помощь к тебе придут три добрых молодца, только разглядеть ты их должна, среди толпы увидеть! Наградой тебе будет ларец волшебный с дарами богатыми, да только вот заплатить тебе придётся за него. Сама решишь, что отдать ты захочешь!
– Ах! Ты назвала меня Женевьевой! Я давно себя не называю так! Как узнала ты имя моё?
– О! Его ведь видно за иглами Кощеевыми. Вся красота твоя под ними сохранилась! А иглы, что позволила ты впустить, панцирем закрыли это. Достать те иглы сможешь в пути, коль решишься на это!
Недолго думая, Дикообразиха пустилась в путь. Шла она. переваливаясь, неловко ступая по земле. Не сожалела ни о чём, лишь голос Русалки звучал в её памяти да тепло её нежное. И стали вспоминаться те её любимые, покинувшие её. И силу, поддержку она чувствовала: «Иди, Женечка, ступай уверенно и смело! В преодолении ты силу и красоту свою вернёшь!»
Вдруг жаба выпрыгнула на встречу ей, напугала сильно. «Фу, ты, гадость какая», – подумала Дикообразиха и остановилась… Не её слова звучали, а Колдуньи Злой, той, что Иглы Кощеевы воткнула. «Я не хочу говорить твоим голосом, мой голос совсем другим был!»
И увидела она, что лес горит, вот уж пламя захлёстывает посадки малые, и птицы плачут над ними. Не помня о себе, бросилась Дикообразиха тушить огонь. Трещали иглы Кощеевы на спине её, да не думала она об этом. И что странно, всё меньше игл этих оставалось.
А тут и реченька поднялась, волной накрывать её стала. И откуда-то слова добрые пришли – «Матушка-водица. Сестрица-водица, ты, память земную во все века хранящая, дай пройти мне к дворцу заветному, да помоги мне встретить молодцев добрых да смелых! Я многое знаю, через многое прошла. И людям предать хочу те знания, что в помощь им!»
Услышала её водица, притихла, волны свои успокоила и легким покрывалом накрыла горящие иглы её. Тело стало успокаиваться, и любовью к нему обратилась Дикообразиха. Поблагодарила за службу верную и еще легче ей стало.
И снова побрела она к дворцу заветному. И шла пока, вдруг понимать стала, что всё, что ей нужно, уже есть в ней самой. И стоит ей на что-то решиться, забыв про то, как она выглядит, про то, что о ней подумают, да и стараться не будет понравиться да подладиться, как само собой всё получится.