Наталья Червяковская – Вишенка на торте: когда изящество обретает безупречность. Современная проза и поэзия (страница 3)

– Всё отлично, – ответила Нельга, её взгляд на миг уплыл в сторону тёмной, недвижимой воды. – Живу. Работаю. О дочери он не знал, да она и не собиралась ему говорить.

Она медленно перевела на него глаза. В серых зрачках отразился свет фонаря – холодный, чёткий, безжалостный.

– Томира знает, что у неё есть отец. Знает его имя и то, что он служит на флоте. Но она редко спрашивала об отце. Вся её жизнь – это мама. Они были не просто мать и дочь, они были подругами, со своими секретами и доверием. Томира делилась всем: делами в гимназии, первой симпатией, своей любовью к дельфинам и китам. Томира знала, что её юная мама гостила лето в южном городе у моря, у бабушки Луши, и что по соседству жил курсант, взрослый внук бабушки Зины. Знает, что случилась первая любовь. Что первое «хочу» обернулось «случилось», когда Нельга уже уехала в город, к родителям. В тот год она поступила в Финансовую академию, выбрав путь финансиста, а летом влюбилась – впервые по-настоящему, по-взрослому. И вскоре вся семья узнала: их дочь ждёт ребёнка.

Родители её были тактичны. Приняли беременность как свершившийся факт. Учёбу Нельга не оставила, но и ребёнка родила. Отец по своим каналам договорился – после Нового года она перестала появляться на занятиях. Академический отпуск брать не стала; зачёты и экзамены сдавала, опять же, благодаря связям отца. Никто на курсе так и не узнал, что Нельга была в положении. Ребёнок родился двадцать девятого февраля. Отца в свидетельстве о рождении указали настоящего, хотя Егора, её родных, не стали беспокоить и тем более ставить в известность, что у него родилась дочь, а у бабушки Зины – правнучка. Так решил отец Нельги, Данил Сергеевич. Для бабушки Зины, соседки, Томира всегда оставалась младшей сестрой Нельги – родители Нельги были такими молодыми людьми, что их внучку Томиру все в округе считали их младшей дочерью. Отчество же никто не допытывался. Хотя внешне Томира пошла в отца – Егора, в её чертах ощутима и материнская основа. Нельга дала ей природную, нежную красоту, а от Егорова наследства – аристократическую утончённость. Так, соединив в себе оба лика, Томира явила их редкое слияние. Бабушка Зина пару раз заикалась: «Не могу понять, кого мне ваша малышка напоминает». Бабушка Луша лишь отмахивалась: «Ясное дело – в сватьёв! Вся в нашу родню!».

Четырнадцать лет – возраст, когда сказкам приходит конец и начинаются вопросы, требующие правды. И он не имел к этой правде ни малейшего отношения. Он был для Томиры абстракцией, легендой с пожелтевшей фотографии в альбоме, которую мать иногда, очень редко, комментировала скупыми, осторожными фразами.

– Я хотел… – начал он, запинаясь. – Ты же понимаешь, служба, походы… Нельга, я поступил неправильно, не по-мужски. Все эти годы меня это тяготит. Что-то манит к тебе, к тому лету…

– Егор, будь счастлив. Мне пора, – прервала она его, и в её ровном голосе впервые пробилась холодная, плоская нота. – Ты не писал. Я не искала. Так было проще для всех. То лето было замечательным. Говорю прошлому «спасибо» и живу в дне настоящем.

Они стояли в тягостном молчании, разделённые не только годами, но и целой жизнью, выстроенной без участия друг друга. Шум города доносился приглушённым гулом, будто из другого измерения. Егор смотрел на женщину, которая когда-то была ему всем, а теперь стала лишь хранителем его самого большого секрета, долга и самого страшного упущения. И он понял, что эта встреча – не подарок судьбы, а её безмолвный суд. Первое, предварительное заседание.

Вся суть в том, что Нельга не сказала о ребёнке – была совсем юна, а её родители не сочли нужным открыть правду отцу. Егор же, обрюхативший девочку, не понёс ответственности – как мужчина поступил низко. Хотя он и не подозревал, что Нельга ждёт ребёнка, он не принял на себя груз последствий своего выбора – не нашёл в себе силы поступить по-мужски. Это не был мимолётный роман: он твердил ей о вечной любви. Кто здесь судья, а кто адвокат? Да и отец Нельги, Данил Сергеевич, настоял на том, чтобы сменить все номера телефонов. Егор ушёл в свою учёбу, в мореходное училище. Нельга погрузилась в мир цифр и расчётов своего финансового института. А маленькая Томира росла в тихом домашнем мире, под неусыпным, тёплым надзором бабушки Оксаны и деда Данила. Но есть в этой истории и свет – прекрасная девушка Томира.

Порывы юности легки и безрассудны, И в том ловушка жизни для влюблённых. И это море на двоих, и пляж, и ночи звёздные, И первое «хочу», и первое случилось. И это море на двоих, и пляж, и ночи звёздные, Песок в карманах, солёный смех, слова негромкие. И первое «хочу», и первое случилось, Как обещание, что навек продлилось. Исписанные смс и трепет ожидания, И мира целого – ничтожные познанья. Лишь ты, да я, да этот ветер в раскалённом мае, Что раздувал огонь, играя и лаская. И это море на двоих, и пляж, и ночи звёздные, Песок в карманах, солёный смех, слова негромкие. И первое «хочу», и первое случилось, Как обещание, что навек продлилось. А после – тишина. И капли на стекле. Две параллельных жизни, разбежавшихся невпопад. И от того романа, что был короток и нелеп, Остался в мире новый, непричастный к тайнам след. И девочка пришла в мир от этой драмы юности, Вобрав в свой смех тот пляж и звёздные искусы. В её глазах – отблески того «случилось», Для нас – конец, для неё – начало жизни. Уже не море на двоих, не те ночи звёздные, Но в колыбельной тишине – всё те же нотки нежные. И первое «хочу» давно уж позабылось, Но чудо – вот оно – навек продлилось.

Вера Павловна

С той январской встречи, нежданной и тихой, что окутала их сумерками и свела, будто по велению самой судьбы, Нельгу и Егора, минула неделя. Если честно, сама молодая женщина была слегка выбита из колеи. Она – успешный бизнесмен, любящая мать, дочь и внучка, амбициозная, роскошная, твёрдо стоящая на ногах и привыкшая чётко достигать своих целей.

Жили они с дочерью вдвоём, на тринадцатом этаже нового современного жилого комплекса, в прекрасной трехкомнатной квартире. Здесь царил уют: кухня, где пахло корицей, просторная гостиная, спальни дочери и матери. Им было здорово вместе, но в этом женском царстве обитала ещё одна важная персона – тоже, разумеется, женского рода. Она была их удачей, их успехом, их брендом и огромной, безусловной любовью.

Такса солидного возраста, лет около десяти, немного в теле – что непривычно для охотничьей породы, но это следствие кастрации. Девушка с благородным длинным носом, она обожала прятать вкусные заначки-вкусняшки, а её, чего уж греха таить, подкармливали – от большой, слепой любви. Она же не отказывалась. Хотя ветеринары, конечно, ругали. Окрас у неё был классический чёрно-подпалый: глубокий чёрный как основа, с рыжими, словно позолоченными, подпалинами над умными глазами, по бокам морды, на груди и лапах.

Имя… Просто кличка для неё казалась неподобающей. В доме Нельги и Томиры она звалась Верой Павловной и жила с ними уже шестой год. Томира как раз пошла в первый класс, а той же зимой в их жизни появилась эта собака. Нельга, забирая дочь из школы, увидела её привязанной к дереву. Хозяев искали долго, но, судя по всему, её просто бросили на морозе. Мать с дочерью отвезли несчастную в ветеринарную клинику. У собаки были серьёзные проблемы со здоровьем, её прооперировали, кастрировали. Два молодых ветеринара, супруги Павел и Вера, буквально вытащили её с того света. В благодарность Нельга и Томира нарекли своё спасённое чудо Верой Павловной – в честь ветеринаров ангелов-хранителей, подаривших ей вторую жизнь. Ласково – Верочка.

Именно с появлением этой таксы в доме Нельгу осенила идея – создать сеть магазинов товаров для животных и несколько ветеринарных клиник под громким, душевным названием «Вера Павловна». А сама чёрно-подпалая красавица стала их живым логотипом и талисманом. Они открыли канал, и всё завертелось, пошло, поехало. Дела уверенно пошли в гору.

Мамуль, ты уже дома? – спросила Томира, переступив порог после гимназии. Они жили в этой квартире лишь второй год, и Нельга перевела дочь из другой школы в гимназию. Это было удобно: гимназия стояла прямо под их окнами. Не нужно было возить и забирать с занятий.

– Да, китёнок, дома, – отозвалась Нельга.

Того «китёнка» стоило бы видеть: девочка-подросток, почти четырнадцать лет, высокая и тонкая, как тростник. Но с детства она грезила морями, океанами, дельфинами и китами. Мать понимала: гены отца, Егора, капитана дальнего плавания. В детстве, когда Томира ходила в детский сад, она и правда была пухленькой и смахивала на китёнка, а сейчас училась в седьмом классе. Но мать по-прежнему звала её так.

– Веру Павловну – на прогулку, – объявила Нельга, – а я накрою на стол. Придёшь – буду обедом кормить. Ну же, мои покорительницы снежных заносов, глубоких океанов и подводных лодок! Вперёд, в морские или снежные просторы!

– Мама, какие лодки? Верочка раньше норы копала, а теперь на руках гулять любит. В возрасте она у нас, роднуля, это надо понимать. Живо одеваться: комбинезон, шапочку – и вперёд! – не унималась Нельга.

Хоть Верунчику в начале февраля и не слишком уж гулялось – собака она важная, знаменитая, да и возраст почтенный, – но надо было выходить. Дело не терпело отлагательств.