Наталья Червяковская – Транзит души: на перекрестке любви и судьбы. Современная проза и поэзия (страница 2)
Он отстранился. Нестерпимо захотелось курить, но пачка оказалась пуста. «Нужно спуститься, купить, – пронеслось в голове. – Я не смогу сейчас без сигареты…»
– Я не смогу, если не закурю, – вслух произнёс Семён. – Родная моя, пойдём вместе. Супермаркет за углом, пара минут – и я вернусь с сигаретами. Мне это просто необходимо.
– Пару минут… Мне нужно переодеться, – прошептала Эмма, окутывая свои слова тайной, словно нарочно приковывая к себе его взгляд.
Она надела свой дорогой брючный костюм из тончайшего кашемира, дополнив его кофтой с репродукцией Моны Лизы под сеткой на серебряном фоне – трофей из летней поездки в Стамбул. Семён смотрел на неё с каким-то затаённым восхищением. Эмма не стеснялась его, двигалась легко и естественно. Она сняла свою ночную сорочку и пеньюар из чистого хлопка цвета экрю и скользнула в тёплый кашемировый джемпер, укрывая им наготу.
Она вообще была для него женщиной другого уровня. Всё в ней было выверено, подобрано со вкусом и с качеством. В голове часто проскальзывала мысль: он это видит. И, судя по всему, у той, что обрывала телефон весь день, не было и толики этого женского шика.
Эмму это забавляло. Она словно намеренно выставляла напоказ свою безупречную косметику, улавливала его взгляд, пьянеющий от запаха дорогого парфюма – не кричащего, а манящего. Он изучал её маникюр, педикюр – с восторгом, словно впервые видел ухоженную женщину.
Поверх костюма она накинула дутую куртку, модную, лёгкую и дорогую. Кроссовки – чёрная натуральная кожа. Шарф, шапочка – смешная, но элегантная, не такая, как у всех. Перчатки же намеренно оставила в номере – пусть он греет её ладони.
Они вышли. Прошли метров двести, свернули направо – там был супермаркет. Она остановилась метрах в ста от входа, на неосвещенном участке улицы.
Позволь мне немного постоять здесь, вкусить этот осенний ночной воздух… Он же скрылся за стеклянными дверями супермаркета.
– Зачем я здесь? И зачем он мне? – вопрос вспыхнул в голове, словно зарница. – Просто постою… подумаю… Здесь – перекрёсток, зыбкое место выбора. И наши пути… они расходятся, как реки в разные моря.
– Несколько минут – и я в твоём полном распоряжении, – ответил он.
– Смешно. «В распоряжении» – это так теперь называется?
Эмма подняла взгляд к небесам. Звёзды, словно бриллиантовая пыль, рассыпались в бездонной чёрно-синей пропасти. Вопрос эхом прозвучал в её сердце: «Что я здесь делаю? Зачем мне этот вечно колеблющийся Семён, мечущийся меж двух огней? Нет, мне не нужен такой мужчина. Моя роль – не быть тенью, не стоять в унизительной очереди за его вниманием, где мной распоряжаются, словно пешкой.»
Точнее, она присвоила себе этот день и грядущую ночь. Она любила себя – безудержно, эгоистично, властно. И этот Семён… в нём таилась необъяснимая притягательность. Решено: сегодня ночью она воспарит вместе с ним в танце страсти, заставит его боготворить себя до скончания времён, впечатает своё имя в его сердце огненными буквами, чтобы ни одна мысль о другой не могла омрачить этот пылающий след.
Он вернулся и уже курил. Обнял её по-хозяйски:
– Спасла меня. Спасибо, что пошла и составила компанию.
Её улыбка дрогнула, словно отражение в зыбкой воде. Он не купил ей ничего, и не из скупости вовсе – скорее, из самовлюблённой самодостаточности. Нет, не жадность руководила им, а эгоистичная сосредоточенность на собственной персоне, глухой к чужим желаниям. Он поглощён собой, она – своей внутренней вселенной. В эту ночь они танцевали на сцене фальшивой близости, каждый – по своим собственным правилам, без намерения сплетать судьбы воедино, ведомые лишь мимолётной иллюзией момента. Эфемерная фиалка, дерзко вонзившая лепестки сквозь мёртвый панцирь асфальта, стала неожиданным проблеском живого в его серых, монотонных буднях.
– Пошли, замёрзла, – сказала она.
Он обнял её, докурил сигарету, взял её руки в свои ладони.
– Ой, совсем холодные! – и поцеловал их.
Она молчала.
– Эмма, не могу понять, чего молчишь-то? Весь день щебетала, а сейчас замолчала.
– Замёрзла.
– Ну, живо в дом, – скомандовал он.
В дом, точнее, в чужую комнату отеля. И новая сигарета, зажатая в его пальцах, была нужна не ей – ему. Он стоял на пороге, имя которому – «измена». Да, он преступал его сейчас. Эмма была свободна, даже чуть старше, самую малость. Она была лучшей… для себя, но и для него. Но в её голове уже зрел хищный план: стать той лучшей, что будет рядом с ним этой ночью, чтобы он запомнил её навсегда, как предвестие настоящей хозяйки, той, что вскоре вернёт себе власть над его жизнью и сердцем.
В номере, освободившись от куртки и кроссовок, Эмма словно вернулась к себе самой, подойдя к зеркалу. Лёгкое касание кончиками пальцев подбородка, едва заметная улыбка приподняла уголки губ. В отражении была женщина, знающая цену своей притягательности, уверенная в магии своей власти. Но в глубине этих глаз, за безупречной маской, таилась хрупкость, тщательно оберегаемая от посторонних взглядов. Эта ночь – тщательно спланированная партия, и она должна выиграть её. Словно нырнув в прохладу, Эмма исчезла в ванной комнате.
Когда она вышла, кутаясь в пеньюар, сквозь который дразняще проступали очертания соблазнительной комбинации, Семён, словно окаменев, сидел на кровати, невидящим взглядом устремлённый в окно. Тишина в комнате загустела, стала почти осязаемой. Эмма мягко опустилась рядом. Он взял её руку, поцеловал ладонь и жестким движением снял обручальное кольцо, положив его на тумбочку с циничной небрежностью. Она заметила всё, каждое движение, и сохранила внешнее спокойствие.
– О чём ты думаешь? – прозвучал его тихий вопрос.
– Ни о чём, – ответила она, но в глубине её взгляда плескалось беспокойство. Внутри неё бушевал вихрь противоречивых чувств: жгучее желание подчинить его своей воле и болезненное отвращение к самой этой мысли. Она хотела лишь одного: чтобы эта ночь врезалась в его память, чтобы она оставила неизгладимый след в его душе.
Они провели ночь вместе. Страсть вспыхнула внезапно, яростно, как лесной пожар, пожирающий всё на своем пути. Они танцевали на острие безумия, забыв о мире за стенами этой комнаты. Но под утро, когда робкие лучи солнца, словно вороватые разведчики, прокрались сквозь щели штор, Эмма, неслышно одевшись, ощутила пьянящий триумф: её дерзкий план сработал. Семён, утомлённый бурной ночью, безмятежно спал. Она посмотрела на него в последний раз, впитывая каждую черту его лица, и бесшумно вышла из номера. Чувствовала она себя великолепно, словно сбросила оковы. Весь груз проблем остался там, в душном номере, а может быть, вместе с ним. Кто знает, ведь в этом мире ничто не случайно. И если он появился в её жизни, значит, в этом есть скрытый смысл, решила Эмма и, глубоко вздохнув, вышла в прохладное октябрьское утро, навстречу новой, неизведанной главе своей судьбы. Она проскользнула к стоянке, где её ждала машина, и исчезла в предрассветной дымке. Где она живёт? В каком городе искать её следы? Пусть это навсегда останется для него тайной. Она ушла, не обернувшись, не прощаясь. Знала, что он не станет её искать. Она была лишь мимолётным видением, хрупкой фиалкой, расцветшей на миг среди серого асфальта его будней.