Наталья Червяковская – Кокетливые речи: тонкая игра чувств или искусно разыгранный блеф? Современная проза и поэзия (страница 2)

– Так зачем ты вырвал меня из города? Куда мы едем? – Поликсена бросила вопрос Илье, вплетая в слова едва заметную нить раздражения. В глубине души она по-прежнему не видела в них пары, несмотря на почти год их странного, зыбкого общения.

Поликсена, тридцати одного года от роду, сотканная из противоречивых нитей, была ускользающей тенью в их призрачном дуэте с Ильёй, эфемерной, как пепел, рассыпающийся в руках, стоило лишь попытаться заключить её в тесные рамки обыденного слова «пара».

Её красота, словно драгоценность в строгой оправе, притягивала взгляд. Каштановые волны волос мягко струились по плечам, а в глубине изумрудных глаз искрился озорной огонёк. Неизменная улыбка играла на губах, подчёркивая очаровательные ямочки на щеках. Аккуратный носик гармонично завершал облик прекрасной славянской девушки. Да, она улыбалась миру, но в речах её звучала колкость, прямота, выдававшая за улыбчивой маской то ли защитную броню, то ли бездонную печаль. Стройная, предпочитающая брюки и уютные худи вычурным платьям, она ценила дорогую простоту, ощутимую роскошь качественных тканей и безупречной кожи обуви. Бледная кожа, словно холст для яркого мазка алой помады, завершала образ. Её руки, изящные и выразительные, жили своей жизнью, в каждом жесте сквозила грация и лёгкость. Она любила скорость, ощущаемую кожей, подчинённую воле руля, но сегодня довольствовалась ролью пассажира во внедорожнике Ильи, её друга, человека, к которому она отчаянно пыталась подобрать ласковое прозвище. Не богатырь Муромец, нет. Кто же тогда? Борода ему шла, а взгляд лучился теплом и добротой. Славянская внешность, тёмно-русые волосы, крепкое телосложение выдавали в нём силу, усмирённую годами, когда кулак его был стальным аргументом в спорах. Любительский бокс стал способом сублимации, дорогой к контролю над бушующей внутри энергией. Слишком опасна грань между защитой и нанесением непоправимого вреда, между молодостью и зрелостью, осознающей ответственность за каждый свой поступок. Как-то раз он обмолвился: «Знаешь, Поликсена, за мной девушки толпами бегают…» На что она, невозмутимо глядя ему в глаза, ответила: «На короткие дистанции или на длинные? Увы, бег – это не моё».

Он был добр и чуток к ней, его душа нараспашку. Илье тоже хотелось найти для неё то самое, единственное, ласковое имя, но каждый раз он колебался: Поля? Полюшка? Или строгое, аристократичное Ксения? Что за имя такое – Поликсена? Зная её своенравный характер, непростые отношения, сотканные из близости и отчуждения, он предпочитал не рисковать. Да, между ними чувствовалось притяжение, искра, но незримая стена, воздвигнутая ею, оставалась непреодолимой. Как мужчина и женщина они были близки, им было хорошо вместе, но дистанция сохранялась, словно тонкая, но прочная нить, не дающая им окончательно сблизиться.

– Сейчас увидишь, – Илья загадочно улыбнулся, не сводя глаз с дороги. Машина плавно покачивалась на ухабах, словно уговаривая забыть о городской суете и погрузиться в неторопливый ритм сельской жизни. Он чувствовал её раздражение, смешанное с любопытством, и надеялся, что это место растопит лёд в её душе и хоть немного сблизит их. Илья знал, что Поликсена ценит сюрпризы, но не любит, когда её вырывают из зоны комфорта без объяснений. Поэтому он и решил сохранить интригу до последнего момента.

Когда машина остановилась у старенького, но крепкого дома с резными наличниками, Поликсена молча вышла и огляделась. Вокруг простирались поля, усеянные первыми весенними цветами, а вдали лентой серебрилась река под лучами солнца. Дом, несмотря на свой почтенный возраст, дышал уютом и приветливостью, словно ждал именно их.

– Что это? – спросила Поликсена, нарушая тишину. – Чей это дом? – она взглянула Илье прямо в глаза, словно пытаясь разгадать его замысел.

– Сейчас узнаешь.

Навстречу ему, с заливистым лаем восторга, вырвался пёс. Благородный дворняга, дитя мимолётной страсти хаски-горожанина и сельской собачки породы двортерьер, нёс в себе печать обеих кровей. Два разноцветных глаза, словно примиряющие враждующие стороны, беспристрастно делили наследство: один – ледяная синь породистого отца, другой – тёплая карость материнской земли. Теперь ни одному родственнику не дано было спорить, чьих он будет, – всё поровну, по справедливости, в зеркале его чудной души.

– Жук, дружище, – позвал Илья, доставая из кармана бомбера пакет с угощением. Пёс вилял хвостом, искренне рад гостям. Но как истинный джентльмен, хоть и четвероногий, он не мог не оценить красоту этой девушки, судя по всему, с непростым характером, прибывшей к ним с его обожаемым Ильёй.

Поликсена присела на корточки, выказывая уважение. Собак она не боялась.

– Илья, подай угощение.

Мужчина протянул ей корм.

– Здравствуй, Жук. Меня зовут Поликсена, это тебе за наше знакомство. Если бы знала, прихватила бы что-нибудь повкуснее.

Жук, конечно, был впечатлён. Он слопал угощение одним махом, хотя в его собачьей душе, наверняка, промелькнула мысль: «Не плохо бы было и повкуснее… и ты красивая, Крошка». Имя какое редкое – Поликсена.

Она обняла его, и пёс, совсем не возражая, перевернулся на спину – жест полного доверия.

– С твоего позволения, почешу тебе живот. А ты совсем молодой, смотрю, зубы только новые появились, юнец Жук.

Он поднялся, лохматый и счастливый, а она продолжала чесать его за ушами и по голове.

– Меня ты, родная, никогда так не ласкаешь, а зря. Я такой же, как и он, обделён лаской, – с укором сказал Илья.

Поликсена встала, взглянула на него, но ничего не ответила. Прошла вперёд и, обернувшись, бросила:

– Всему своё время и час.

Как же ему в этот момент хотелось заключить её в объятия, но он сдержался.

– Пошли, покажу, где вымыть руки. Я тебя сейчас познакомлю с такими людьми, – сказал Илья.

Во дворе стол, кран. Она вымыла руки. Какие же красивые у неё были руки! Как же Илья любил их, но, увы, пока не познал их ласку до конца. Он коснулся её руки. Поликсена улыбнулась.

– Ну, веди же, знакомь.

– А мы без гостинцев? – спросила она.

– Всё есть, родная, не переживай. Пакеты в багажнике. Ну же, проходи в дом.

Войдя в дом, Поликсена ощутила, как тепло, словно пуховый платок, окутывает её плечи. Запах свежеиспечённого хлеба, мёда и душистых трав сплетался в уютный аромат, мгновенно стирая с души городскую суету. У большого деревянного стола, накрытого вышитой скатертью, восседали статные старик со старушкой. Мужчина был крепок и величав, словно изваяние, хранящее отблески былой красоты на челе. Высокий лоб, обрамлённый серебряной парчой густых волос, говорил о неустанном полёте мысли, а глубокий, проницательный взгляд серых глаз – о мудрости, отточенной временем и закалённой испытаниями. Благородная седая борода завершала его образ, придавая ему вид мудреца, познавшего тайны мироздания. Ему бы колдовской посох да длинную рубаху, расшитую оберегами, и сошёл бы за деревенского знахаря или волхва.

Женщина, напротив, была невелика ростом, полна и округла, с добрым лицом, испещрённым морщинками, словно карта долгих лет. Тёплый взгляд голубых глаз изливал такую любовь и заботу, что Поликсена сразу почувствовала к ней сердечную симпатию.

– Мир дому вашему, позволите войти? – учтиво промолвил Илья, едва задев притолоку плечом. – Здравствуй, дед, – он подошёл к пожилому мужчине, пожал ему руку и крепко обнял.

– Дай на тебя погляжу, – пробасил старик, изучая внука взглядом.

В это время к ним подошла пожилая женщина, вытирая руки о цветастый передник.

– Ну же, окаянный, дай ребёнка обниму! – эта маленькая женщина, ростом едва ли метр пятьдесят, уютная и круглая, заставила Илью, хоть и возвышавшегося над ней, казаться великаном.

– Привет, бабуль, – проговорил он, нежно обнимая и целуя её в щёку. – Ба, а ты у меня совсем не меняешься! Всё такая же красавица!

– Кто она, красавица? Красавцем был я, им и остаюсь! Да за мной такие девки вились! – добродушно прогудел дед, тряхнув седой головой.

Поликсена молча наблюдала за этой картиной семейной идиллии. «Где-то я это уже слышала… Вот в кого Илья такой», – с улыбкой подумала она.

– А выбрал-то в итоге меня! – с притворным возмущением воскликнула бабушка, хотя вид её говорил об обратном.

– Ба, дед, как же я вас рад видеть! – И словно опомнившись, наконец повернулся лицом к своей избраннице. Хотя она его пока уж точно не выбрала.

– Вот, познакомьтесь, – представил Илья. – Это мои любимые, дед Тихон Миронович и бабушка Антонина Валентиновна. А это Поликсена.

Тихон Миронович шагнул к Поликсене:

– Здравствуй, деванька. Имя-то у тебя какое красивое, да и сама краше солнца.

– Добрый день, Тихон Миронович. Очень приятно познакомиться, – ответила Поликсена.

– Зови меня дед Тихон, – сказал мужчина и как-то странно взглянул на неё. Взгляд этот был непрост: не смотрел, а словно оценивал, проникал… казалось, в самую душу. – Хороша! – изрёк он, посмотрев на Илью.

– Пусти, – заторопилась бабушка, – дай я поздороваюсь.

Антонина Валентиновна обняла девушку и поцеловала в щёку, приговаривая:

– Здравствуй, девонька… прости, имени не расслышала.

– Здравствуйте, Антонина Валентиновна. Поликсеной меня отец с матерью назвали. Поликсена Даниловна, – уверенно произнесла молодая женщина. – Очень приятно познакомиться.