Наталья Червяковская – Кокетливые речи: тонкая игра чувств или искусно разыгранный блеф? Современная проза и поэзия (страница 1)

Кокетливые речи: тонкая игра чувств или искусно разыгранный блеф?

Современная проза и поэзия

Наталья Червяковская

© Наталья Червяковская, 2026

ISBN 978-5-0069-1448-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кокетливые речи: тонкая игра чувств или искусно разыгранный блеф?

Это произведение – выражение признательности военному медику, чьё хирургическое мастерство оказалось ценным не только в операционных, но и в непредсказуемых перипетиях моей судьбы.

Кокетства речи – кружево плетений, Где тонкий смысл, как в зеркале, двоится. То флирта свет, то тайных откровений, Игра теней, что в сердце отразится. Блеф или правда? Кто же угадает, Под маской слов скрывается что в ней? Желанье в плен, иль только тешит, мает, Меж двух огней – лукавый чародей. Игривый взгляд, полунамёков россыпь, Как лёгкий бриз, что душу обдаёт. То истина, то призрачная осыпь, И каждый жест – таинственный исход. Кокетство – танец, где искусно прячет И страсть, и ложь, и правды слабый луч. И в этом танце сердце часто плачет, Понять пытаясь, где союз, где ложь. А что за ним, за этим лёгким флёром, За сладостью обманчивых речей? Быть может, страх, окутанный презреньем, Иль отголоски позабытых дней? Она умела, как никто на свете, Скрывать в улыбке горькую тоску, И в каждом взгляде, как в лукавой сети, Плела надежду, веру и мечту. Но в зеркале, что отражает душу, Всегда видна и подлинность души. И тот, кто зрит, сквозь кокетливую душу, Увидит суть, без масок и без лжи. Ведь в каждой шутке есть лишь доля шутки, И в каждом взгляде – истины зерно. Кокетство – лишь игра, она минутка, А глубина – она всегда дана. И если сердце сможет угадать, За играми кокетства – искренность души, То сможет он и тайну разгадать, Любви, что в этой маске затаилась. Тогда растает лёд, падут оковы, И кружева сплетений расплетутся, И прозвучат признания, как слово Любви, что так боялась обернуться.

После трагедии, словно кара небесная, судьба обрушила новый удар. Разум, поражённый чужеродным вирусом, застыл в ледяном шёпоте. Она, пленница собственного сознания, с ужасом наблюдала, как нечто таинственное и необъяснимое пускает корни в её естестве. Мысли, словно отравленные стрелы, меняли траекторию, настроение превратилось в зыбкое болото, а привычки, преданные слуги, взбунтовались против хозяйки. Осознание чудовищной метаморфозы обжигало сознание, она чувствовала, как её «Азъ» рассыпается на осколки, но страх парализовал волю. Уже второй год это гнетущее наваждение влачится за ней, словно тень, неотступно цепляющаяся за подол платья. Пока она не смела поднять руку на захватчика: здравый смысл – хрупкий щит, воля – тлеющий уголёк надежды, а за ней – неприкосновенная грань, которую никто не смеет переступить без её соизволения.

Живая, любознательная, с искрой в глазах, она обожала долгие прогулки по парку, жадно вдыхала жизнь. До того самого дня, когда случилось необратимое, то, что никогда больше не вернуть. Осознание этого сжигало её изнутри, но примириться с утратой не было сил. И вскоре с ней начало происходить нечто необъяснимое: спонтанные поездки за город, всё свободное время – за рулём. Почему-то именно там, в моменте скорости и опасности, она освобождалась от сковывающих пут. Но стоило ей переступить порог собственной квартиры, как что-то подчиняло её своей воле. Её любимая квартира превратилась в тюрьму. Задёрнутые шторы, полумрак, тишина, нарушаемая лишь её сбивчивым дыханием.

Она чувствовала, как чужое сознание плетёт свои сети вокруг её разума, словно паук, терпеливо выжидающий добычу. Вначале это были лишь лёгкие покалывания, едва уловимые шёпоты, но со временем они превратились в навязчивые голоса, диктующие ей свои правила. Они внушали ей страх, злобу, отчаяние, подталкивая к необдуманным поступкам, которых она избегала прежде. Девушка сопротивлялась из последних сил, цепляясь за воспоминания о прошлом, за лица родных, за свои мечты.

Часами она сидела перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение, пытаясь разглядеть в бледном лице, усталых глазах ту прежнюю себя, которую она знала и любила. Но вместо этого она видела лишь чужую маску – не тронутую болью, а неестественно улыбающуюся. Раньше такого не было: да, она улыбалась, но не всегда. И этот страх… это не паническая атака, это нечто иное. Он тянет за ноги, вытягивая не просто энергию, но саму душу. Она пыталась говорить с собой, убеждать себя, что это всего лишь кошмар, что она сможет проснуться и всё будет как прежде. Но голоса становились всё громче, заглушая её собственный внутренний голос, словно погребая под лавиной чужой воли.

Она боялась засыпать, ведь во сне захватчик обретал особую силу. Ей снились кошмары, сотканные из искажённых образов, пугающих теней и безмолвных криков. Просыпаясь, она ощущала себя ещё более обессиленной, словно её жизненные силы утекали сквозь пальцы, оставляя лишь пустую оболочку. Но даже в самые тёмные моменты, в глубине её души, теплилась маленькая искорка надежды – вера в то, что она сможет победить, вернуть себе свою жизнь, своё «Азъ».

И пусть сейчас её разум – поле битвы, где сражаются две противоположные силы, она не собиралась сдаваться. Молодая женщина знала, что борьба будет трудной и долгой, но она была готова к ней. Ведь на кону стояло самое дорогое – её свобода воли, её личность, её душа.

Не только мысли – краденые, словно сорванные с чужих уст, но и поведение – чуждо моей подлинной сути. Алая помада кривит губы в натянутой улыбке, а нарочитое кокетство – лишь жалкая маска, прикрывающая тоску. Эта милая игра – удел наивных юниц, но не моя судьба. Мне претят мимолётные связи, мне, кажется, и вовсе чужды страсти этого суетного мира.

Блуждая по городским улицам год назад, словно неприкаянная душа, она неожиданно заметила его. Ей чужда была любая игра в кокетство в повседневной жизни, однако непроизвольный, почти неуловимый порыв побудил её привлечь внимание этого человека. Возможно, её улыбка выглядела навязчиво, словно она настойчиво притягивала его к себе. Нестерпимо хотелось бежать, исчезнуть, спрятаться, но возможно ли убежать от себя? И улыбку-то в повседневности, до рокового дня, она не жаловала. Не сказать, чтобы была угрюмой, но и улыбчивой – тоже нет. Улыбка появлялась, лишь когда… но об этом я поведаю чуть позже. И врачи, твердящие как один: «Полностью здорова». Возможно, просто профессиональное выгорание или отпечаток прошлого? Все твердили об отпуске и отдыхе. Но в момент их встречи во ней разгоралась внутренняя борьба: с одной стороны, непреодолимое желание очаровать и пленить, а с другой – тихий, но упорный голос шептал: «Он – твой шанс на спасение».

После двух лет одиночества – вот и он появился. Построенная мной крепость изоляции начала рушиться, давая трещину. Он привлекал меня абсолютно всем: и своей внешностью, и деликатным обращением. Складывалось впечатление, что я ему очень дорога, и наши отношения развиваются безукоризненно, гармонично, как это и должно быть между двумя здравомысляющими людьми. Но так ли безупречна эта картина, как представляется с первого взгляда? Не скрывается ли за этим идеальным фасадом опасный изъян?

Какая-то тень, словно непрошеная гостья, мешает ей расцвести в его объятиях, утонуть в океане его чувств. В миг близости эта невидимая сила сдавливает горло, лишает воздуха. И он… он тоже становится чужим, эмоционально шумным. Что за колдовство? Говорят, с ума сходят поодиночке, но здесь, кажется, безумие подкрадывается к нам обоим.

Вдруг его осенило, кто способен помочь им выбраться из сложной ситуации. Молодой человек, будучи в курсе её отпуска, нежданно-негаданно объявился у меня на пороге и, не вдаваясь в детали, отдал приказ собираться в дорогу. У неё возникло желание запротестовать, но словно некая невидимая власть приковала её к месту. Но разум всё же возобладал – и она, хотя сама не уступала в мастерстве вождения, питая слабость к головокружительной скорости и чувствуя дорогу кожей, уступила его настойчивости.

Да, я по-прежнему за рулём, что до сих пор удивляет многих. «Но я вожу, несмотря ни на что,» – твердила себе молодая женщина.

Апрель застыл на пороге, будто не река времени, а тихий пруд. Почему он вечно «стоит на дворе», а не бредёт себе куда-нибудь, например, или сидит на завалинке, словно старый сказитель? И ещё этот вопрос, как заноза: почему все месяцы – бравые молодцы, а природа – она, женственная и трепетная девица?

Её словно клещами вырвали из не уютного кокона городской квартиры, где она только второй день скрывалась в объятиях долгожданного отпуска. Сотни раз проносилась по трассе на своей машине мимо этого места, не подозревая, что за пригорком таится тихая деревушка, словно утопающая в воздушном, белоснежном кружеве сирени. Казалось, жители вступили в тайный сговор: на их единственной улочке безраздельно росла белая сирень, снежный бульденеж и черёмуха в подвенечном убранстве, источая пьянящий аромат невинности.

– И чего ради ты меня сюда притащил? – спросила она.

Ему она казалась самой прекрасной женщиной на свете, его троянской царицей, эхом древних мифов отозвавшейся в имени, что отец, очарованный сказаниями старины, ей даровал. Поликсена… Ахилл, сражённый её красотой, по легенде, нашёл бесславную смерть, явившись безоружным ради клятвы любви, и даже в царстве теней шептал её имя. Имя, сотканное из шёлка легенд и мудрости веков, звенело аристократизмом и благоговением перед миром. Молодая женщина несла его гордо, как священное знамя, как драгоценное бремя.