Наталья Червяковская – Часы: прогулка сквозь века, мгновение, длящееся вечность. Современная проза и поэзия (страница 5)

В тишине опустевшей дачи слышалось лишь прерывистое дыхание, скрип старых половиц да отдалённый крик ночной птицы. Жар их тел сливался в один трепетный, живой комок. В его объятиях она не ощущала разницы в годах – лишь встречу двух голодных, наконец нашедших пищу душ. Страсть была не только плотью. Это был полный крах всех преград: социальных, возрастных, душевных. В эти часы она была не княгиней, а просто Натали. Он – не корнетом, а Сергеем. Лишь именами, очищенными от всяких титулов.

Он бывал порывист и неосторожен, но она смягчала его порывы, направляла, и от этого его восторг лишь возрастал. Потом, в миг полного изнеможения, когда мир расплывался в мареве, он приникал к её груди, и она, гладя его влажные виски, чувствовала странный сплав женской нежности и всепоглощающей страсти любовницы. Это было слияние, в котором все возрасты и все роли теряли смысл.

Затем наступала тишина. Они лежали, сплетённые, прислушиваясь к отступу крови в висках. И лишь тогда возвращались слова – шёпотом, губами, прижатыми к вспотевшему плечу. Он бормотал обрывки стихов, только что рождённых в нём от её прикосновений. Она говорила о звёздах, видимых в щель ставня, сравнивая их мерцание с пульсацией в собственной крови. В эти мгновения страсть, переплавившись, вновь становилась тем самым «узнаванием» – но теперь полным, завершённым, запечатлённым не только в духе, но и в самой плоти. И было ясно, что назад пути нет.

Однако роковым в этой истории стал не скандал, а любовный роман, вспыхнувший между вдовой и молодым корнетом – он был младше её на целое десятилетие. Сергей погиб на дуэли из-за пустяковой ссоры в карточной игре, даже не успев проститься. Для Натальи Кирилловны время остановилось тогда. Часы, которые она заказала у братьев Бутеноп в память о нём, были не просто точным механизмом. В них был сокрыт секрет: крошечный портрет Сергея под циферблатом, который можно было увидеть, лишь нажав на скрытую пружинку в определённый час – час их последней встречи. Вся её дальнейшая размеренная жизнь с добрым Николаем Васильевичем была данью памяти и долгу. А настоящая жизнь, та, что с сердцебиением и полётом, осталась в прошлом, запертая в тиканье того часового механизма.

Ксения вздохнула, и её глаза блеснули влажным блеском. – В реанимации… мне казалось, я тону в темноте. А потом я увидела её. Не призрак. Скорее, ощущение. И она будто показала мне эти часы. Не лицо, не голос – просто знание, что любовь, даже потерянная, становится частью тебя, как шестерёнка в механизме. И ломает тебя, и заставляет двигаться дальше. Я искала её историю, а нашла… понимание.

– Нам нужно найти эти часы, они здесь, где-то в окрестностях Калининграда, – сказала Ксения Роману, и голос её звучал как шёпот морского ветра. – Потому мой выбор и мой путь к исцелению привели меня именно на этот балтийский берег. Здесь стоит дом, где гостили Наталья Кирилловна и Николай Васильевич; здесь же она их и потеряла. И ещё одна важная деталь, – продолжала Ксения, глядя в глаза Роману, супругу, которого любила безмерно и которому была благодарна за любовь, за заботу, за то, что он буквально вытащил её с того света после третьей клинической смерти.

А поскольку она, Ксения, – потомок княгини Натальи Кирилловны, то и эти часы, их механизм, и заклинания, начертанные на оправе, несут на себе не просто проклятие – они несут в себе самую суть слов мастера и бьют именно по ней, по Ксении. Нужно разорвать этот порочный круг, отпустить дух княгини Натальи Кирилловны туда, где все мы окажемся рано или поздно.

В реанимации княгиня, едва слышно шевеля губами, прошептала Ксении: «Найди часы… Раскрой тайну, сокрытую от меня супругом моим, Николаем Васильевичем. Лишь тогда освободишь и меня, и себя от проклятия, что наложил на нас часовщик, их создавший…»

Им, Роману и Ксении, предстоит разгадать загадку часов, проникнуть в тайну слов и заклинаний, что вложил в них часовщик – один из братьев Бутеноп.

Роман молча обнял её. Он, человек науки, доктор-рентгенолог, не мог объяснить, что произошло с его супругой – эти видения в моменты клинической смерти там, в реанимации. Но он видел, как эта странная, давняя история помогла Ксении собрать воедино осколки собственного «я» после болезни.

– Мы справимся, любимая, – сказал Роман. – И мой малыш наконец-то полностью выздоровеет, – произнёс он с бездной нежности.

Роман присел рядом, опустившись на корточки. Она улыбнулась, и в её глазах вспыхнули искорки:

– Мы с тобой, любимый, проведём миллионы страстных ночей, и я подарю тебе дочку.

Роман посмотрел на неё серьёзно:

– Я только за. Но доктор пока запретил, – строго сказал он жене. – А знаешь, малыш… – он всегда её так звал, – мне кажется, отыщутся часы. И разгадка, что там написано. И ты, моя любимая, будешь полностью здорова.

– Ну поцеловать-то можно? – игриво спросила она.

Роман поцеловал её – мягко, бережно, как драгоценность.

– У нас всё получится. Не переживай, малыш мой родной.

Она крепко сжала его руку. Какое счастье, что они есть друг у друга.

Они сидели в тишине, слушая шум ветра в соснах, похожий на мерный ход невидимых часов. Прошлое и настоящее, боль и исцеление сплелись в единый, хрупкий и прочный узор. Он больше не искал рациональных причин. Он просто держал её руку, чувствуя тёплый, ровный пульс, отсчитывающий их общее, наконец-то подаренное им время.

В груди унимается яростный зной, Мы тонем в сплетении сонных молитв. Над пылкой, над грешной земною ценой Таинство плоти, как полночь, горит. В изгибы плеча, где испарина звёзд, Впечатался шёпот и выдох немой, И в темень летит недостроенный мост Стихов, что повенчаны светом и тьмой. Не мстите влюблённым – в них рок и печать, Их страсть – неизбежный и древний канон. Балтийский песок – как веленье молчать, И маятник сердца, что бьёт в унисон. Не шлите проклятий в седые века, Дано не любому в безумье дышать: Когда за спиною не тень, а река, И верный маршрут – во тьме исчезать. Ты ловишь свеченье в надрезе окна, Как пульс, что колотит под нежной кожей. Нам чаша познанья до капли полна, На высшее «узнаванье» это похоже. В тигле алхимии – дух и прилив, Где плоть переплавилась в чистую суть. И нет поворотов, мир снова един, И сладкие узы указывают путь. Подарок – часы, что застыли во мгле, Как проклятый дар из иных измерений. Мы путаем нити на этой земле, Сжигая в углу горечь прежних сомнений. Оставим в прошедшем обиду и месть, Стирая следы от тяжёлых шагов. История – высшая правда и весть — Выходит из тени, лишаясь оков.

Путешествия не линяют с годами. Чёрно-белый кот и старушка с рюкзаком

На следующее утро, после первого за ночь крепкого сна Ксении, они вышли к морю. Воздух был прохладен, прозрачен и густо пропитан дыханием соли и сосновой смолы. Балтика лежала перед ними свинцово-спокойная, едва тронутая лёгкой, зыбкой рябью. Они шли молча, пальцы сплетены, и лишь мерный шум прибоя нарушал хрустальную тишину.

На повороте тропинки, у старого, корявого валуна, они увидели её. Невысокая, необычайно прямая старушка в практичном ветровочном костюме песочного цвета и с неожиданно модным пенсне на тонком шнурке. За плечами у неё красовался походный рюкзак, из-под отогнутого клапана которого выглядывала чёрно-белая, невозмутимая морда кота. Тот внимательно, без тени животной робости, разглядывал подошедшую пару.

– Доброе утро, – первым, вежливо кивнув, поздоровался Роман.

– И вам не хворать, – бодро откликнулась старушка, и её взгляд, острый и светлый за стёклами пенсне, скользнул с Романа на Ксению. На её лице он задержался на долю мгновения дольше. – Прекрасное утро для прогулок. И для находок.

Ксения почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок – не от морского ветра.

– Находок? – переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– О, да, милочка. Берег здесь щедр на сюрпризы. То янтарь выбросит, то осколок старого фарфора, а то и вовсе что-то… с историей, – старушка поправила пенсне, и в её голосе зазвучал отчётливый питерский акцент. Кот в рюкзаке тихо мурлыкнул, будто вторил её словам. – Вы, я вижу, не местные. Ищете что-то конкретное или просто душу проветриваете?

Роман и Ксения переглянулись. Молчание длилось секунду, но старушка его не прервала, молчаливо ожидая ответа, и в этой терпеливой внимательности было что-то ненавязчиво значительное.

– Мы… ищем одну вещь, – наконец тихо сказала Ксения. – Старинные часы. Они могут быть где-то здесь.

Вчера, гуляя по берегу, мы обронили старинные часы. «Роман, конечно, обманул ту незнакомку, вторил он мыслям супруги. – Ксюша прямолинейна, не стоит всем раскрывать ни нашу историю, ни истинную причину приезда». Главная цель, конечно, – здоровье его девочки. Но часы необходимо найти – лишь они снимут заклятье. Да и старушка та была подозрительной, будто сошедшей со страниц сказки, ничуть не похожей на прочих постояльцев санатория.

Лицо почтенной дамы озарилось понимающей, почти внутренней улыбкой.

– Часы… Время оно, знаете ли, штука упрямая. Его не спрячешь и не выбросишь. Оно всегда где-то тикает. Меня, кстати, Марта Ивановна зовут. А это мой компаньон, Безель. – Она потрепала кота за ухом, и тот прикрыл глаза от удовольствия. – Я тут окрестности знаю как свои пять пальцев. Старые дачи, развалины… Люблю историю. Не ту, что в учебниках, а ту, что в земле лежит и в стенах домов зашифрована. Если хотите, могу кое-что показать. После завтрака, разумеется.