Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 98)
Батюшка и сам чувствовал свою физическую немощь и собирался уходить несколько раз. Заболеет он, лежит в постели, староста придет:
— Вставай, старик, иди служить! Нашей церкви доход нужен!
Духовные чада батюшки, чтобы ему было легче служить, писали для него молитвы крупными буквами, и потом эта от руки написанная служба лежала на аналое, хотя отец Павел, конечно, многие молитвы знал на память. Но все-таки не раз стремился он «освободить место», чтобы не было нареканий. Сохранились в его архиве два указа за подписью архиепископа Ярославского и Ростовского Платона с разницею буквально в четыре месяца.
От 15 июня 1986 года, который гласит:
«Архимандрит Павел (Груздев Павел Александрович) увольняется с должности настоятеля Троицкой церкви с. Верхне-Никульское Некоузского района Ярославской области, согласно прошения почисляется за штат по состоянию здоровья. С получением настоящего Указа Вам надлежит сдать справку о регистрации Уполномоченному Совета по делам религий при Совете Министров СССР по Ярославской области».
От 19 сентября 1986 года, прямо противоположный первому:
«Ради пользы Святой Церкви Вы назначаетесь на должность настоятеля храма Святой Троицы с. Верхне-Никульского… После получения регистрации у Уполномоченного Совета по делам религий… приступить к исполнению своих обязанностей».
И такая вот круговерть «увольняется — назначается» происходила неоднократно. А куда пойдешь? Однажды даже крест слетел с Троицкого храма, когда отец Павел собрался уходить.
«Объявил нам: «Я ухожу». Проповедь сказал такую чудаковатую, — вспоминает батюшкин духовный сын. — А ночью крест с одного купола пропал. Утром отец Павел стоит в дверях сторожки:
— Юрка, я собрался уходить, а ночью крест — аух! Крест улетел! Все бросились искать. Куда он упал? И в кустах, и везде вокруг глядели… Я взял бинокль, давай смотреть на крышу церкви. Нигде нет! В самом деле, куда он исчез? Отошел к магазину, глянул в бинокль, а крест среди куполов в расщелину упал, один край торчит».
«Такая страница не очень приятная была в его жизни, — рассказывает о батюшке тутаевский священник, — когда к нему был назначен настоятелем церкви отец Вячеслав. А батюшку уволили за штат. Это был 90–91 год. Отец Вячеслав по неопытности, видимо, вёл себя как хозяин, всё по-своему. Помню, батюшка сильно переживал…»
«Здесь одна фотография есть, — показывает мне фотоснимок батюшкин духовный сын из Тверской епархии. — Новый настоятель очень ревновал народ к отцу Павлу, не пускал батюшку в храм. Вот о. Павел сидит на ступеньках храма. Потом этого священника тоже убрали отсюда».
На пороге родной Троицкой церкви сидит отец Павел в стареньком подряснике, рядом с ним белая коза. Не видно ни печали, ни обиды на лице старца — доброе у него лицо, ласковое, будто хорошо ему здесь сидеть с этой козой…
Отец Павел опасался, что его могут выгнать и из церковной сторожки, которая более тридцати лет была для него родным домом. Он прожил жизнь, прошел лагеря и готов, кажется, и к такому повороту событий: быть изгнанным на старости лет куда глаза глядят.
Отец Павел направляет запрос в юридическую консультацию, откуда ему приходит ответ следующего содержания:
«Груздеву Павлу Александровичу. На Ваш вопрос о выселении — нет таких оснований:
Во 1-х, нет решения Сельского Совета, что дом при церкви специального назначения.
Нет договора о том, что Вы прописаны в этом доме на время службы в церкви с. Верхне-Никульское.
Если бы Вы жили в здании самой церкви, а то дом только в ограде.
Прослуживший в этой церкви около 30 лет и возраст 80 лет выселению не подлежит из любого помещения.
Юрист-консульт».
Уж ты ветка бедная, ты куда плывешь?
Великим постом 1992 года заболела Марья — верная помощница, возраст-то у нее тоже восьмой десяток. «А нагрузка какая — и гости, и пост идет, — вспоминает батюшкин воспитанник. — Она отговела весь Великий пост и до того себя довела, что в Великую Субботу — мы решили перед Пасхой помыться, истопили баню, сначала мы с батюшкой идем, потом они с Настей, — Марья пришла из бани, губы синие, у нее случилось плохо с сердцем. Она и на Пасху не служила, без нее пели. Марья не могла оклематься с неделю. Потом с ногой у нее что-то, ну, батюшка и решил: чего буду здесь один делать да слепой, надо уезжать. И всё это очень быстро — с Пасхи до «Достойной». 24 июня отслужил в последний раз «Достойную», и 29-го он переехал».
Глава XIX. «…И рана в сердце — от родного Отечества»
— Выжили батюшку, а кому он помешал? — сокрушается соседка Настя. — Он здесь хотел умереть…
— Утащили, сорвали человека, — сердятся мужики. — Он был наш духовный отец — крестьянин, сам себя кормил…
Батюшка всегда благословлял своих духовных чад покупать дома, строить бани, жить на земле, кормиться своим трудом.
«И это верно, это исконно по-русски, — вспоминает батюшкин воспитанник. — Отец Павел наставлял своих прихожан на любовь к земле и трудолюбие. Говорил весной: «Пора картошку садить», а осенью: «Марья, насолила ли ты капусту, а ну, принеси попробовать!» Специально говорил, чтобы все слышали.
— Ой, отец Павел спрашивает, насолила ли Марья капусту, а я-то…
Чтобы было всё свое, если есть возможность, а не покупать».
К нему приезжаешь — совершенно особенный какой-то мир.
— Кабаны за БАМом стадами ходят, — говорит батюшка. — Бьют их наши охотники.
А Марья сообщает:
— У Овчинниковых медведь два бидона молока выпил. Молоко-то колхозное. Бидоны размял все, холодильник на улице разобрал и ушел. Вот набезобразничал.
— Володька Овчинников, Коля Красивый лабаза́[6] делают, — продолжает разговор отец Павел. — Что ты! Заряжай ружьё! Картечью заряжают. Сидят полпервого ночи — вот он, медведь идет!
— Патрон упал! — говорит один.
А второй:
— Ау меня ружьё упало!
— Так нас, сука, медведь убьет!
— Пока искали, и лабаза́ упали…
— Да они, наверно, приняли! — смеются гости.
А зимой приедут паломники — дорога дальняя, озябнут. Батюшка с Марьей просвиры в сторожке пекут.
— Полезайте на печку!
«Влезли да уснули, да так хорошо… А он просвиры испек и ушел на службу.
— А! Что же мы проспали!
Так, значит, батюшка велел…
«Однажды мы приехали, службы не было, — вспоминают духовные чада. — И мы сидели с батюшкой да так наговорились обо всем, расспросили его… Я и говорю:
— Батюшка, как же так хорошо всё!
А он отвечает:
— Хорошо, когда Литургия!»
Пасхальная радость сопровождала каждое богослужение батюшки. Просто, незатейливо и дружно поет хор — но ощущение, будто присутствуют ангелы…
«Из первых впечатлений — конечно, вот эта служба. Словно постоянный праздник в храме…»
«Вспомнилось, как мы вокруг храма шли — многие отмечали, что такого крестного хода нигде не было. И я не участвовал в таких крестных ходах, как у батюшки. Необязательно пасхальный — а например, в «Достойную» или на Светлой седмице — настолько радостно было! Эта радость чувствовалась при любой службе с батюшкой — даже когда он панихиды служил — всегда какое-то торжество».
«Каждому человеку первое дело — исповедаться и причаститься, — вспоминают прихожане. — Причастишься, потом наешься, напьешься, да еще хором напоемся в сторожке стихов всяких — и весёленькие расходимся по домам».