Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 8)

Отец Павел, будучи шесть лет заключенным Вятлага, конечно, не мог не знать вятского значения слова «кулига». Не раз, должно быть, вспоминалась ему и родная Кулига — это уже собственное название местности внутри Мологского колена, которое оканчивалось у Афанасьевского монастыря, а к северу от него одна за одной шли кулигские деревни, начиная с Подмонастырской Слободы и Большого Борка, где родился отец Павел, и заканчивая деревней Чернятино, за которой тянулось вдоль реки Мологи Конское озеро.

Деревня Большой Борок находилась в двух верстах от монастыря на речке Уймице (по-старому — Ульмице). И Большой Борок, и соседние с ним деревни Малый Борок, Новосёлки и Бортница имеют историю в несколько столетий, тесно связанную с Мологским Афанасьевским монастырём. Перепись начала нашего века насчитывает в Большом Борке 58 семейств, из них Бабушкиных — 13, Усановых— 11, Земсковых— 5, Нориновых и Рябковых — по 4. Как пишет отец Павел: «Когда-то в деревне Большой Борок проживал крестьянин Терентий (Тереха), на что указывает то, что в деревне Большой Борок до коллективизации был Терехин десяток, как-то: Усанов десяток, Бабушкин и так далее. У этого Терентия был сын Алексей, у которого была кривая супруга Фекла Карповна». Так начинается батюшкина родословная — «Родословный корень Груздевых, в старые годы Терехиных, происходивших из деревни Большой Борок Ярославской губернии Мологского уезда Боронишинской волости».

Я пытаюсь представить себе этот кусочек Мологской земли — Кулигу, обрамленную с северо-востока рекой Мологой, а с запада — старинным Череповецким трактом, густо населённую деревнями, богатую лугами и лесами, причем во время весеннего разлива почти вся Кулига покрывалась водой, так что только Афанасьевский монастырь, стоявший на возвышенном месте, да Подмонастырская Слобода оставались свободными от весенних вод, в то время как от деревни к деревне плавали на лодках и на плотах. Весной в ожидании большой воды жители деревень дежурили по ночам, скотину заранее переводили на поветь, выбирали картошку из высокого подвала, закрепляли заборами сараи. Что интересно: иной дом затопит наполовину — один край в воде, а другой на земле, так что лазали через окошко. Вода стояла с неделю, а потом быстро сходила. Смотришь — заливной луг, на нем едут в лодке, и вдруг — аух! — лодка на мели, а вода сошла, тут же и рыба бьет хвостом. Сразу сухо, так что никаких калош ни у кого сроду не бывало. А земля-то заливная такая богатая, что «картошку не тяпками подсыпали, бывало, а руками! Вот какая земля».

Мологский Афанасьевский монастырь, от которого, собственно, и начиналась Кулига, стоял, как уже было сказано, на возвышенном месте к северо-востоку от города Мологи. С восточной его стороны протекала река Молога, впадающая в Волгу версты через две, далеко за Волгою и Мологою простирались обширные луга. С западной стороны прилегали к монастырю поля и луга, за которыми шёл густой высокий лес. У стен Мологского Афанасьевского монастыря начиналась Подмонастырская Слобода, а далее дорога шла между овсяных полей в деревню Большой Борок, где в начале века имелись две мелочные лавки, кузница, а также маслодельное заведение. По соседству с Большим Борком находилась деревня Новосёлки, откуда родом мать о. Павла — Александра Николаевна, урождённая Солнцева. После коллективизации в Новосёлках разместился Кулигский сельский Совет. За д. Новосёлки дорога поворачивала налево вдоль речки Уймицы, которая извиваясь, пересекала Кулигу и вливалась в реку Мологу около стен Афанасьевского монастыря.

«Живописные луга долины Уймицы были богаты щавелем, диким луком, а по весне сладкими опестышами, — пишет в своих воспоминаниях уроженец Кулиги Г.И. Корсаков. — Среди лугов за Уймицей находилось несколько небольших, богатых рыбой и чистейших озёр. (…) За мостом дорога шла вдоль изгороди, за которой на пригорке стояли дома Старой Бортницы. Можно было раздвинуть жерди, пройти по тропинке мимо колодезного журавля и увидеть уходящую вправо улицу. Из-за берез, рябин и черемух смотрели избы глазами-окнами на дорогу, на заливной луг перед рекой Мологой и темнеющей вдали ивовый тальник на острове р. Мологи. Окна с резными наличниками возвышались далеко от земли. Почти все дома были покрыты дранкой, а длинные дворовые пристройки — чаще всего ржаной соломой. Неказистый частокол или заросли боярышника отделяли усадебные участки от улицы. Между домами кое-где виднелись трубы бань».

Кулигские деревни тесно располагались вблизи монастыря, внутри кулигского «коленца», так что жители этих деревень роднились друг с другом, как мы видим и в «Родословной» Груздевых. Прадед о. Павла Алексей Терентьич с «супругой Феклой Карповной» имели шестерых детей — «два сына и четыре дочери: первый сын был Иосиф (Осип) Алексеевич, который женился на Александре Васильевне из деревни Старое Верховье». Эта деревня находилась недалеко от самого крупного селения Кулиги — Замошье. В Старом Верховье до революции насчитывалось 73 дома. Иван Осипович, сын Иосифа Алексеевича, был женат «на девице из Боронишинского прихода Александре», у них родились двое детей — Николай и Мария. «Иван Осипович был рыбак, как-то зимой поехал на реку Мологу ловить рыбу и при спуске с горы напоролся на пешню, отчего и умер. Жена его Александра перебралась к родственникам в Питер, а там Бог знает, что с ней стало, ведь Питер-то большая деревня».

Кроме сына Ивана, у Осипа Алексеевича и Александры Васильевны («Вавилихи», что из Старого Верховья) были дочери Анна, Александра (по прозвищу «Краля») и Евдокия. О них о. Павел пишет:

«Анна Осиповна замуж не выходила, прожила всю жизнь в труде да молитве в Мологе, у купца Блатова горнишной, а потом взяла и мать Вавилиху к себе. Обе похоронены на кладбище г. Мологи.

Александра Осиповна (Краля) была выдана в замужество в деревню Новое Верховье за некоего Павла, а происхождение его не знаю. Кто у них были дети? Не знаю.

Евдокия Осиповна вышла в замужество в деревню Замошье за Николая Алексеевича Власова (Пашина). Был у них сын Александр, работал в торговой сети, вроде были и другие, но помню плохо.

Сам Осип Алексеич был с одной рукой, а вторую оторвало на мельнице в Рыбне у Годунова, где он работал крупчатником. Избенка была капельная, два окна на юг и два на восток и крыта соломой. В огороде в самом центре росла огромная рябина и всё глушила своей тенью».

От Старого до Нового Верховья примерно с версту. Дети со всех деревень, кроме Большого Борка и Подмонастырской Слободы, ходили на учебу в Замошье, где в 1892 году открылась двухклассная школа на пять отделений, здесь работали четыре учителя и священник. А из Большого Борка и Подмонастырской Слободы дети обучались в Афанасьевской церковно-приходской школе. Там учился и о. Павел. Одноэтажная, деревянная, широкая, выкрашенная в красивый сиреневый цвет, школа напоминала сказочный домик. В ней было всего два класса, а о. Павел и вовсе проучился один год. Афанасьевская церковно-приходская школа находилась рядом с монастырем, тут же за высокой оградой располагалось монастырское кладбище, где росли кедры, так что во время перемен мальчишки лазали за ограду и рвали кедровые шишки.

В Мологском Афанасьевском монастыре жила родная сестра бабушки о. Павла, в монашестве Евстолия, которая была старшей на скотном дворе. Самих же деда и бабку о. Павел описывает так: «Второй сын Алексея Терентича был Иван Алексеевич Груздев. Старичок среднего роста, небольшая русая борода, проницательные карие глаза и неизменная трубка-носогрейка. Волосы подстрижены под горшок, старенькие русские сапоги, плохонькой пиджак и старый картуз и с утра до ночи работа да забота. Земли было один надел, а семья — два сына, четыре дочери, мать-старуха, сестра девка-негуляха да самих двое, а урожаю 2 мешка ржи, 4 — овса, 2 пуда льнянова семя, 20–25 мешков картошки, 8 ведер серой капусты да 2–3 ведра белой, пудов 200–250 сена, на дворе корова, лошади не бывало. Вот это всё, что давал надел земли на семью из 10 человек и приходилося уходить на заработки на сторону. Летом Иван Алексеич работал в Рыбне, на «Туерах», это такое водное судно, которое передвигалось при помощи цепи, лежавшей на дне реки, а маршрут их был с Рыбны по Волге до Копава, а по р. Шексне до Карпунина.

Какую работу дедко выполнял на туерах, я не помню, но хорошо помню, как бабушка брала меня с собой, когда она ездила из Кулиги к нему за получкой. Зиму дедко работал в Мологском Афанасьевском монастыре — по хозяйству, чинил конскую сбрую, инвентарь, заготовлял дрова и выполнял другие работы, за что получал приличное жалованье, на которое содержал свою семью. Иван Алексеевич Груздев умер 30 марта 1920 года, похоронен на приходском кладбище Афанасьевского монастыря.

Супруга его была Мария Фоминишна, урожденка Петрова из деревни Новое Верховье. Это была плотная, физически развитая женщина, от природы процентов на 40 глухая, с бородавкой на левой щеке. Жизнь проходила — работа да забота, лето в поле, зима — пряла, ткала, внучат подымала. Померла бабка в деревне Борок в 30-х годах и похоронена на городском кладбище г. Мологи».

«Работа да забота» — вот главное, что запомнилось о. Павлу. Кулигские крестьяне трудились до седьмого пота, но урожаю едва хватало до весны: несмотря на богатые почвы здешнего междуречья, земли было мало, на квадратный километр сельхозугодий по переписи 1917 года в Боронишинской волости приходилось 107 человек (для сравнения, в Голландии с ее интенсивной технологией в те же годы было 80 человек на кв. километр). Поэтому искали заработка на стороне, многие кулигские крестьяне-отходники работали в Мологе и Рыбинске — на извозе, в судоходстве (как Иван Алексеевич Груздев) или на лесопильных заводах. А женщины — «лето — в поле, зима — пряли, ткали…»