Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 102)
«Да потому, что мы навели такие сомнения, — говорят музейные работники. — Трудно вот так вдруг признать за святыню. Но по тем признакам, что были — это «Тихвинская». Тут каждый боится брать на себя ответственность, должно быть что-то неоспоримое настолько, чтобы сомнений ни у кого не было».
Из разгромленного Мологского монастыря икону «Тихвинской Богоматери» вместе с другими монастырскими древностями увез в январе 1930 года директор Мологского музея, выпускник Петербургской Академии художеств Василий Васильевич Цицын. Все привезенные в музей памятники были поставлены на учет и занесены в инвентарные книги. Но уже в декабре 1930 года по распоряжению начальника Мологского РОО ГПУ сотрудник отдела Бажанов изъял из музея 45 древних памятников и среди них «Богоматерь Тихвинскую». С иконы были сняты части серебряного оклада, в том числе и 4 пластины серебра, закрывавшие оборот иконы. Эти документы о судьбе древнего образа сохранились в Рыбинском архиве. Акт о снятии и взвешивании серебра — последнее свидетельство о «Тихвинской Богоматери».
9 апреля 1931 г. директор Ярославского музея Иосман, узнав, что «Тихвинская» конфискована, направил секретное письмо в полномочное представительство ОГПУ по Ивановской области с просьбой отдать распоряжение в Мологу, чтобы оттуда выслали икону в Ярославский музей «в упаковке, гарантирующей сохранность».
Почему директор Ярославского музея обратился в представительство ОГПУ по Ивановской области — неизвестно, как и многое в этой истории, тем более что вскоре начались репрессии музейных сотрудников. Фамилии Иосмана больше в документах музея не встречается, срочно покинул Ярославль молодой реставратор Н. В. Перцев, также подписавший секретное письмо. Что стало с Тихвинской иконой Мологского монастыря? Сейчас ни в одном музейном собрании Ярославской области нет иконы, совпадающей по размеру и описанию с «Богоматерью Тихвинской».
Мог ли ошибиться отец Павел, признав «Тихвинскую» в иконе «Богоматерь Одигитрия?» Никто из музейных сотрудников не знает, каким образом «Одигитрия» попала в Ярославский художественный музей. Документов о ее поступлении не сохранилось (а возможно, их и не было), но со слов тогдашнего директора музея В. П. Митрофанова известно, что икона «прибыла из милиции» около середины 30-х годов.
Какова же история бытования в музее этой иконы, перед которой упал на колени отец Павел со словами «Она, голубушка!» и долго молился? Впервые икона была зафиксирована в музейной описи 1941 года, а с 1950 по 1959-й «Богоматерь Одигитрия» находилась на реставрации в Государственной центральной художественно-реставрационной мастерской, но реставрационный паспорт ее ныне отсутствует. Икона была включена в каталог Всероссийской выставки в 1974 г. в музее им. Андрея Рублева. Но в том-то и дело, что в каталоге она лишь числилась, а на экспозиции ее никто не видел. По неизвестным обстоятельствам привезенную из Ярославля икону экспонировать не захотели.
— Почему? — спрашиваю я очевидцев тех событий, сотрудников Ярославского художественного музея.
— Понимаешь, — отвечают мне, — здесь чисто субъективные мотивы. Странная она какая-то, слишком динамичная, ни в какую экспозицию не вписывается. Ну что с ней делать? Директор музея и отказалась ее экспонировать.
Потом отвергнутая «Одигитрия» долго стояла в фондохранилище художественного музея — на полу, открытая всем сквознякам, пока ее, по выражению реставраторов, «не начало рвать», т. е. стали выворачиваться, поползли вкривь и вкось древние доски, рубленные топором. Музейщики скрепили «ласточкой» заднюю стенку и перенесли икону в более благоустроенное помещение.
По словам реставраторов, икона практически не изучена: несомненно только то, что доска принадлежит двенадцатому веку, а на ней — несколько слоев записи, причем один кусочек сохранился от тринадцатого века, другой — шестнадцатого, а третий — девятнадцатого…
После того как странная «Богоматерь» была отвергнута московскими экспозиционерами, отношение к этой древнейшей иконе сложилось тоже весьма странное.
— Двенадцатый век — подумать только! — восклицают реставраторы. — Еще до прихода монголо-татар на Русь! Уникальнейший памятник — и, по сути дела, в забвении.
Иконы ведь тоже как люди: им нужна забота, нужна любовь, нужны молитвы — тогда они оживают. Архимандрит Павел понимал это как никто другой. «Сколько бы не было икон или других святынь, каждая вещь была после кого-то, имела свою историю, поэтому он хранил ее, — рассказывает батюшкин духовный сын, священник. — У меня есть икона «Умиление», она написана в Серафимо-Дивеевском монастыре, освящена на мощах Серафима Саровского. Когда в Тутаеве отец Павел был уже слепой, нацарапал на обороте: «Храни как зеницу ока».
А сколько сил положил отец Павел на восстановление Троицкого храма в Верхне-Никульском! И красил сам, и белил. «Всё строил, как мастер! — вспоминают прихожане. — На Новый год крышу железом покрыл, а в апреле купол провалился — ведь батюшка всю зиму ходил по крыше, как не провалился сам!»
«Сколько после него осталось — и железо, и стекло, и гвозди, и краски!»
Всё, что «не пристроил» отец Павел, распродал потом «новый хозяин» — тот самый, что не пустил батюшку даже в церковный двор. Разве что дрова не распроданы, а дров отец Павел запас на много лет вперед — «каждое полено дорожил», как говорят старушки.
«До сих пор его дровами топим», — сказал в октябре 1998 г. отец Георгий, тот самый «Юрка-художник», которому батюшка предсказал священство.
Мечта была у о. Павла колокол повесить на колокольне Троицкого храма. Ведь и в Мологском монастыре был древний Троицкий храм с четырехъярусной колокольней. Подростком звонил о. Павел в колокола, знал и любил колокольный звон и напевы. Ведь звон — это богослужение своего рода. Поднимаешься на колокольню, сначала молитву читаешь, псалом 50-й. А потом вникаешь в колокольное искусство… У батюшки и колокольчик в монастыре был закопан под окном. Когда разоряли Мологскую обитель, он взял и закопал колокольчик. Хоть что-то надеялся спасти. Так и затопили потом Мологский монастырь вместе с этим колокольчиком…
И вот, как в те годы, когда выселяли мологжан с обжитой земли, чтобы затопить древний край со всеми его святынями, дубовыми рощами, заливными лугами, церквями и погостами, и о. Павел со всей семьей вынужден был эвакуироваться из Мологи в Тутаев по Волге на плотах, так и сейчас, на склоне лет, не подобная ли «эвакуация» происходит с верхне-никульским старцем, которого выводят под руки из обжитого дома и увозят опять в Тутаев…
Администрация Борковского института предлагала отцу Павлу благоустроенную двухкомнатную квартиру, чтобы он жил в Борке на покое. Но батюшка не признавал благоустроенных квартир. Он родился крестьянином и монахом и дожить хотел на земле, рядом с храмом. И хотя церковная сторожка при Воскресенском соборе оказалась мало пригодна для проживания, отец Павел спокойно и терпеливо переносил все неудобства. Ни умывальника, ничего не было!
А ведь это на девятом десятке лет, слепой, много раз прооперированный старец, у него и трубочка была выведена после операции — за ним уход и чистота нужны, а здесь сплошная антисанитария. Духовные чада хлопотали ему квартиру, в администрацию Тутаева было направлено официальное письмо за подписью архиепископа Ярославского и Ростовского Михея:
№ 312
от 23 ноября 1995 года.
Главе администрации г. Тутаева
Зелинскому Ю.И.
Многоуважаемый Юрий Иванович!
В Вашем городе, в сторожке при Воскресенском соборе в исключительно не приемлемых жилищных условиях, в связи с тяжелой болезнью, проживает 86-летний заштатный клирик Ярославской Епархии, верой и правдой прослуживший Церкви Божией и Державе Российской более 30-ти лет — Архимандрит ПАВЕЛ (Груздев Павел Александрович).
В лихолетье отец Павел был незаслуженно репрессирован, но затем оправдан, реабилитирован.
Многоуважаемый Юрий Иванович, почтительнейше прошу Вас выделить отцу Павлу, для создания ему человеческих условий, ведомственную трехкомнатную квартиру. Глубоко верю, что за Ваше милосердие Всемилостивый Господь воздаст сторицею.
С многим уважением и благими пожеланиями
Михей,
Архиепископ Ярославский и Ростовский.
«В последнее время и наши власти плохо с ним обошлись, — вспоминает тутаевская духовная дочь батюшки. — Пришел как-то наш мэр в храм, я к нему подхожу, говорю о квартире. А он в ответ: