Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 23)

Гудмунд слушал с раскрытым ртом. Как я понял, он прежде ходил в Бриттланд да к Альдоге, а сейчас торга с Бриттландом нет, вот он и продал свой старый кнорр, построил за прошлое лето нынешний и отправился на новые земли.

— Вон оно что! — протянул купец. — Тогда мне нет резона держать товар до Гульборга, там и своего такого хватает. Надо распродавать здесь, у живичей. Недаром Нарл привел вас ко мне навстречу, иначе бы я в убыток вошел.

На радостях купец открыл еще один бочонок с пивом, а мы и не возражали. Даже после сладких годрландских вин и ядреной живичской медовухи я все же тосковал по горечи нордского пива. Хмель меня не брал, зато хоть вкус почувствовал.

Просидели с Гудмундом мы едва ли не с полночи. Он изрядно захмелел: хлопал меня по плечу, рассказывал, откуда он родом, по каким островам ходил, как искал, у кого бы купить новый корабль…

— Сейчас многие кнорры рубят вот так. Пусть товара возьмут меньше, зато по рекам и порогам ходить легче. Хотя я слыхал, что из Бриттланда наши купцы вернулись живыми. Сарапы не мешают торговать. Только возить оттуда нечего! Серебра там нет, зерна самим не хватает, Бездновы сарапские лошади не хотят жрать траву, им овес подавай! Да еще и бритты того, попрятались. Скот изрядно драугры подъели. Слыхал о драуграх-то? Вот же страхи какие! И взять с них нечего. Не торговать же человечьими костями!

Уже Гудмундовы хускарлы взяли своего торговца, повели отсыпаться, а он всё говорил и говорил, размахивал руками, порывался вернуться и еще выпить.

Хороший человек. Всяко лучше заносчивых живичей. Да, изрядно прост и слишком откровенен, зато честен, не прячет за каждым словом какую-нибудь хитрость, а еще не скуп. Уверен, что пиво у него с радостью выкупили бы те норды, что давно живут в Гульборге или в Холмграде.

Потому наутро, когда Гудмунд еще отсыпался, я передал его людям кошель с годрландскими фенгари и подарил пару мечей под хускарлов. Конечно, это был слишком щедрый дар за пару бочонков пива, но мне захотелось, чтобы этот торговец удачно сходил в чужие земли и вернулся с прибытком.

Я впервые ощутил себя богачом. Лишь ярлы и конунги могут дарить серебро и оружие, а теперь еще и я. И это радовало душу ничуть не меньше, чем когда такое дарили мне. Быть щедрым сумеет не каждый, вспомнить хотя бы ярла Торира Тугую Мошну или ярла Гейра Лопату.

Мы отплыли, не дожидаясь пробуждения Гудмунда.

По Ольхове до Альдоги корабли прошли всего за несколько дней, да и на озере, что напоминало своим простором море, мы задерживаться не стали. Я старался не подгонять хирд, но всякий раз подымал людей всё раньше и приставал к берегу на ночь всё позже. Хускарлы редко садились за вёсла, ведь с хельтами-гребцами мы шли быстрее.

Зря я позволил князю и Жирным так просто умереть. Надо было сделать их хеймнарами(1)… Ведь из-за них мы застряли на целую зиму в Годрланде. Хотя благодаря этой зиме ульверы стали богаче и рунами, и людьми, и серебром. Может, потому Скирир и направил меня к сарапам? Может, Мамир-судьбоплет увидел грядущее Северных островов и решил, что лишь вот этот хирд сможет спасти их от Бездны, только для этого нужно убрать Альрика и проложить новую тропку, пусть кружную да запутанную.

Мы прошли по краю Альдоги, потом по речке Ниво и добрались до Дёккхафа — Мрачного моря. Можно было, как в прошлый наш проход, идти вдоль берегов с разбойничьими племенами, но я сказал плыть прямиком на запад, проверяя путь по встречным островам. Передохнём на Триггее, у вингсвейтаров.

Время от времени мы видели и другие корабли, как драккары, так и живичские ладьи, но те почему-то не спешили сближаться с нами. Видать, решили, что воины на «Соколе» ограбили купца из Альфарики, а вместе с товаром и жизнью заодно и ладью забрали. Да и по веслам было понятно, что нас никак не меньше полусотни. Прошлым летом я бы тоже обошел такую пару стороной.

Я почти перестал спать, сидел по ночам на корме, вцепившись в правило, смотрел то на тонкие лунные блики на волнах, то на щедрую россыпь звезд, и сам не понимал, откуда берется такой страх, что вгрызается прямиком в кишки, терзает изнутри и отравляет своим ядом любой кусок, что я клал себе в рот. Ведь ничего нового от торговца я не узнал. Я сам, своими глазами видел тварей на острове Гейра, сам сражался с ними, слышал, как прошла первая зима, в которую воины Рагнвальда стерегли ледяной проход. Любой бы понял, что дальше будет хуже. Так почему прежде я не особо задумывался о беде, что нагрянула в Северное море?

А потом догадался.

Слишком многое случилось с той поры, слишком многое я повидал и услыхал. Теперь я знаю, что в землях Гейра не случайный выплеск Бездны, не «урожайный год на тварей». Бездна пришла к нам надолго. Пришла, чтоб поглотить наши дома, деревни и острова, чтобы отравить зверей в наших лесах и рыб в наших морях.

Я сражался с пустынными тварями! Они шли с юга, где Бездна уже выжила людей из их домов, и даже сарапские воины, завороженные своим пророком, не в силах одолеть этих тварей. Я сражался с коняками, которых Бездна гнала по миру несколько десятков, а то и сотен лет. Пока им есть куда бежать, но рано или поздно они упрутся в море. Куда они пойдут дальше? Сумеют ли пересесть с лошадей на корабли?

Ко всему прочему, у меня свербела мысль, будто я упускаю что-то еще.

Лишь когда к борту лениво прошел Живодер, развязал веревку на штанах и зажурчал за борт, я вспомнил.

— Живодер! Подь сюда!

Он выждал, пока не иссякнет струя, поправил штаны и побрел ко мне, обходя спящих хирдманов.

— Помнишь болото? — спросил я. — Болото в Бриттланде, куда мы ушли, как убили Хрокра. Ну, того, кому ты вырезал сердце!

Бритт кивнул.

— Ты что-нибудь почуял там?

— Дурной запах, тяжелое место, — сказал он.

— Нет, я не про то. Оно похоже на то, что было в землях Гейра? Даже не так. Не станет ли то болото Бездной, как на землях Гейра?

Живодер вдруг расплылся в своей самой безумной улыбке:

— Кай понял! Да! Болото — это яйцо! Бездна — курица. Она снесла яйцо и спрятала его. Скоро из того яйца вылупится еще одна курица. Яйцо долго лежало, пришла пора!

— И ты знал? Знал еще тогда, в Бриттланде? Почему никому не сказал?

— Не знал. Яйцо не пахнет курицей, яйцо пахнет яйцом. Понял потом. Много потом. У Лопаты. Там пахло и разбитой скорлупой, и курицей! Тогда понял.

— Как ее остановить? Как убрать и яйцо, и курицу, и петуха заодно, если он есть? Знаешь?

Живодер развел руки в стороны:

— Плохо слышу Домну, когда она далеко. Тулле видит ее через мертвый глаз, я глаз не дам. Домну любит красивых! Без глаза я некрасивый.

Я зарычал, едва сдерживая гнев. Живодер хорошо говорил на нордском, но стоило завести с ним беседу о Бездне, как я вовсе переставал понимать его слова. Может, разбудить Рысь? Вдруг он сумеет пересказать этот бред более толково?

— Верно ли, что ты слышишь слова Бездны, лишь когда она рядом? Возле земель Гейра услышишь?

— Там слышал, да! Она шептала мне прямо в уши. Альрик не пустил. Хорошо, что не пустил. Тогда я был слабый и без свадебного дара. Домну не согласилась бы пойти за меня.

— А сейчас? — насторожился я.

— Я сильный. Мало, но сильный. Надо лучше! И даров мало. Надо больше! Домну красива и переборчива, за всякого не пойдет. Я ей помог! Тогда, на речке. Но мало-мало…

Он помолчал, внимательно посмотрел на меня и сказал такое, от чего мороз прошел по моей спине:

— Кай тоже по нраву Домну! И узоры на спине, и сильный, а твой свадебный дар лучше моего. Если пойдем вместе, она может выбрать тебя.

Его рука легла на рукоять поясного ножа.

— Мне не нужна Домну, — быстро сказал я. — В Сторбаше жена ждет и двое детей.

— Та жена не помеха, — медленно проговорил Живодер, но руку убрал. — Ты пообещал! Домну моя!

— Твоя! Только твоя!

Он снова осклабился и вернулся на свое место досыпать. Я же трясущейся рукой вытер холодную испарину, проступившую на лице. Я сильнее Живодера, двенадцать рун против десяти, но я бы не хотел проверять на собственной шкуре, кто из нас победит.

Безднов бритт! Я вдруг понял, что мало что знаю о нем, хоть и хожу с ним бок о бок вот уже две зимы. А Живодер и не спешил ничего рассказывать. Про то, что ему не нужно твариное сердце, он молчал до последнего. Вдруг он скрывает и другие тайны? Например, какой-нибудь интересный дар? Да, в стае ульверы делят дары на всех, но ведь они бывают всякие. Вдруг умение Живодера пока попросту не пригождалось? Или им сперва нужно овладеть, как, к примеру, талантом Рыси?

Наутро мы пошли дальше. Ни Живодер, ни я больше не заговаривали о Бездне. Только безумный бритт вдруг снова вспомнил былое ремесло. На сей раз он взялся резать и прижигать лицо с шеей — единственные чистые места на его теле. Каждый день на нем появлялись новые раны, куда он втирал пепел или сухие перетертые травы. Тело хельта быстро заживляло небольшие порезы даже без Дударева дара, потому Живодеру приходилось делать их глубже, чем прежде, и сыпать всякую дрянь, чтоб замедлилось исцеление и на том месте появился шрам.

Скорее всего, так он делал себя красивее для Домну. Хвала Скириру, что ему не вздумалось поженить меня, иначе как-нибудь ночью я бы проснулся от режущей боли на своем лицо.

На остров Триггей я ступил с облегчением, как и все хирдманы на «Соколе». Хотя бы пару дней не видеть опухшую изуродованную рожу Живодера! В этот раз у пристани стояло немало кораблей, оно и немудрено — середина лета, самое время ходить торговать.