Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 16)

— Нас наняли, чтобы изловить тварь, которая долгие годы нападала на корабли и жрала людей.

Новые крики, теперь уже про Ведяву и прочих богов.

— Мы поймали ее. Это была тварь! Вылюдь чудовищного вида. Если таковы ваши боги, если вы кланяетесь тварям, тогда я лишь порадую своих богов, убив вас всех на месте!

И тут гул толпы смолк. Позади всё еще шумели, переспрашивали, и невольные толмачи срывали горло, повторяя за мной.

— Так что? Ваши боги — твари? Ведява — вылюдь, пожирающая людей?

Вперед выступил муж с густой проседью в волосах и бороде, хотел было что-то сказать, но я его перебил:

— Вот уже пять зим, как я сражаюсь с тварями. Видел всяких: и морских, и лесных, и горных. Одна тварь чуть не спалила мой дом! Другая убила моего друга. И всюду твари хотят жрать нас, людей. Какой вид бы у них ни был, есть ли клыки или нет их, если они жрут людей — это твари! Я сам! Своей рукой зарубил тварь из озера! И не стыжусь того! У нас на Северных островах тех, кто убивает тварей, чествуют героями, сажают за свой стол и угощают вволю. А здесь, в Раудборге, нас облили помоями! Замучили нордского купца, который пришел сюда с честными помыслами! Убили других иноземцев! Сожгли дом своего же живича лишь за то, что он дал нам приют!

Я дождался, пока Хальфсен доскажет речь, глубоко вдохнул и продолжил:

— Мы только что пришли из Смоленца, где отбили нападение трех сотен коняков. Сама смоленецкая княгиня, Мирава Чеславдоттир, просила нас остаться! В Холмграде уважаемые купцы умоляли меня взять их сыновей в хирд! В Гульборге нас звали в самые именитые дома! И только тут, в Раудборге, нас погнали, как последних татей! Только тут, в Раудборге у нас забрали весь товар безо всякой оплаты. Почитай, ограбили. Вот каков знаменитый Раудборг, торговый город! Вот она — ваша справедливость! Вот она — ваша честь!

— Так чего же ты хочешь? — прогремел над площадью еще один голос.

Наконец пожаловал и князь, приехал верхом да в окружении дружины. Под четыре десятка их будет, много хельтов, да в хорошем железе. Впрочем, я же видел их зиму назад, знал, с кем столкнусь.

Люд расступился перед княжьими дружинниками, но те близко подбираться не стали, остановились, едва задние вползли на площадь.

— Первое — чтобы весь город повинился перед нами. Второе — уплаты за украденный товар. Третье — виры за убитого купца и его людей. Тогда мы уйдем с миром и без зла.

— А если откажусь?

— Тогда я возьму виру сам!

Красимир усмехнулся в усы, поднял руку и дернул пальцами. Его дружинники подняли луки.

Бездна! Хальфсен! И щитов у нас нет!

Я крутанулся на месте, разрубая веревку на железной пластине, схватил ее и едва успел выставить перед толмачом, как по ней застучали наконечники стрел. Сдавленный стон Хальфсена. Одна стрела всё же вошла ему в ногу.

Несколько стрел полетели в толпу и вонзились в зазевавшихся людей. Мгновение тишины, и площадь огласили переполошенные крики: завопили бабы, увидев раненых, заревели дети, мужики пытались пробиться к выходу и вытолкать своих. Давка, суета! Кого-то явно задавят или затопчут. Но то не моя беда!

Я всучил Хальфсену спасительную железку и глянул на князя. Что ж, значит, таков твой суд, Красимир?

Мои хирдманы ждали приказа. Сколько-то ульверов застряли в толпе, но Дометий не зря отправил большую часть к мосту, да и лучники ждали.

Вперед!

С крыш на дружинников посыпались стрелы. Сейчас кони им больше мешали. Из-за толпы всадники не могли толком сдвинуться с места, укрыться или атаковать. Они ударили рунной силой, чтобы отпугнуть народ, но стало еще хуже. Бабы с дитями попросту валились наземь, прямо под копыта лошадей, мужи, что покрепче, искали своих и оттаскивали подальше.

Я спрыгнул с помоста и пошел к князю.

Но первым до меня добрался другой живич-хельт, он соскочил с лошади и, распихивая людей, рванул вперед. Да только длинным мечом средь толпы особо не помашешь. То ли дело — топор! Я перехватил свой топорик поближе к середине рукояти, коротко, без замаха, вогнал шип в бедро дружинника. Левой рукой вытащил нож и ударил снизу в горло, под кольчужную бармицу. Стряхнул тело и пошел дальше.

Еще трое прорвались. Да и посвободнее теперь стало. За плечом встал Простодушный, я через стаю слышал его жажду боя, его огонь! Хальфсен остался на помосте, там дружинников нет, а от остальных он сумеет отбиться.

Бзынь! Я отбил стрелу одним лишь взмахом топора, даже толком не углядев ее.

Налетел первый дружинник, весь в кольчужной сетке с головы до ног, с длинным мечом, только без щита. Я поднырнул под его руку, лезвие топора бессильно скользнуло по плотным мерцающим кольцам, зато я оказался позади противника. Сразу же прыгнул ко второму, другой конец топорища влетел ему в лицо да ударился в наносник шлема. Вот же нацепили на себя железа! Впрочем, живичу все равно досталось, наносник прогнулся внутрь. Сзади Херлиф бился с первым дружинником, нельзя к нему пропускать воинов! Укол в бок. Я отбил удар и пнул противника в колено. Он пошатнулся, и я махнул ножом. Впустую! А вот шип топора не прошел мимо и пробил дорогую кольчужку. Рана небольшая, но всё ж.

Ладно, хватит играться. И нож с топором замелькали так, будто у меня не две руки, а пять. Когда я остановился, рассеченные кольчужные кольца все еще сыпались под ноги, хельт ошарашенно смотрел на меня, не успев почувствовать боль от нескольких десятков ран. Херлиф добил первого, и я указал на своего:

— Добей!

Мне с того хельта никакого толку, так хоть Простодушный что-то отхватит. Еще одного перехватил человек Хундра, пробившийся к нам сквозь толпу. Я слышал, как волки рвали дружинников с боков и на дальней стороне площади. Первые раненые, правда, больше живичи, непривычные ни к таким сражениям, ни к схваткам с людьми. А каково им будет после боя?

Я уложил еще двоих, потом враги куда-то пропали. Князь с оставшимися дружинниками сумел развернуть коней и уйти назад, к Вечевой стороне.

— Мост! Ворота! — кричал кто-то впереди на фагрском.

Меня обдало волной чужой боли. Я помчался к мосту, перепрыгивая через лошадиные трупы и поваленных людей. Мой живич скрючился, зажимая рубленую рану через весь живот. Бездна!

Я оглянулся. Почти весь люд разбежался с площади.

Ну уж нет!

— Херлиф! Карлов и хускарлов сюда! Не из наших!

Простодушный тут же сорвался с места, я же отыскал еще дышащего дружинника и двурунную подавленную бабу, что уже и двигаться-то не могла, лишь беззвучно разевала рот. Сунул их к живичу, помог сжать нож и направил его руку. Удар! Второй! Живич чего-то бормотал на своем языке, но я даже вслушиваться не стал.

Вскоре вернулся Херлиф, приволок шестирунного перепуганного мужика. Тот, видать, пытался отбиваться, разорвал губу Простодушному, но всё ж не вырвался. Я оплеухой заставил его заткнуться, силой уложил под нож своего живича. И, хвала Скириру, этого хватило.

Лишь после этого я добрался до моста.

— Ушли, сукины дети, — сплюнул Эгиль. — Треть своих оставили и ушли.

И закрыли за собой ворота…

Да, за нами осталась Торговая сторона Раудборга, но мне-то надобна не она. Кровавую виру за нордского купца мы взяли, а вот золото и безднов князь остались на той стороне реки. И продолжать сейчас нельзя, я уже слышал отголоски боли, что скоро накроет моих хускарлов.

— Перекрыть все ворота из Вечевой стороны, чтоб ни одна душа не выбралась. На пристань тоже послать людей. И позови Милия с Дометием! Надо решать, что делать с Торговой стороной.

Сам же просмотрел стаю после боя. Еще один клетусовец поднялся на руну, до девятой. Лундвар вырвал себе восьмую. Наш Стейн, не Трёхрукий, что давно остановился на восьмой, тоже подрос. Пара львят перешагнула порог, но ими пусть Дагейд и занимается. Почти всех живичей отправили подальше от моста, потому никто из них в бою не побывал, кроме того, которого я исцелил. Зато их и хельтовы дары не потрепали.

Я же стаю держал все эти дни и заметил, что если хускарлы не сражаются и не выжимают из себя все силы, тогда их и не треплет боль. Тулле с Живодером говорили мне о том, но я почему-то решил, что хускарлы будут болеть от стаи в любом случае. Ан нет. Пока не пытаются натянуть на себя шкуру хельта, им Скириров дар костей не ломит.

Подранки тоже были, но там царапины, Дударь быстро всё затянет. Живодер уже занялся стрелой Хальфсена.

Хотя… я сразу не понял. Один из хирдманов находился дальше остальных, и не у «Сокола», а где-то тут, в городе или около. Рысь?

— Милий! — окликнул я вольноотпущенника. — Отыщи Леофсуна.

А сам затаил дыхание. Неужто он сумел? Вот же хитрый бритт…

Вскоре Милий вернулся.

— Нет его нигде. Он жив?

— Жив, цел. А еще Рысь ухитрился пробраться на Вечевую сторону!

Вскоре мы перекрыли путь вниз по реке, выстроив корабли в ряд и скрепив их между собой веревками и цепями. Сейчас нам было не до того, чтоб встречать гостей и брать мыто с купцов. На каждых воротах Торговой стороны встали по двое живичей с одним хельтом в придачу. Ворота Вечевой стороны мы попросту завалили срубленными деревьями, кроме тех, что выходили к мосту. Возможно, князь успел кого-то отправить за подмогой, но я за то не переживал. Дружбу он ни с кем завести не успел, а у соседей своя беда под боком ходит. Да и кто будет ввязываться в междоусобные раудборгские склоки? Ведь не полез же никто, когда этот Красимир подмял под себя город!