Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 58)

— Я. Что, не узнать меня? — его голос изменился, как и он сам, стал тусклым и невыразительным.

— У тебя все зажило? Значит, дальше с нами пойдешь? А чего тебя тут не кормили? Тощий какой! Кожа да кости, — вмешался Рыбак.

— Нитки не так давно сняли. Ел только жидкую похлебку. Вон, топор в первый раз в руки взял. Разрубил три полешка и уже выдохся. Какой я теперь ульвер?

— Как раз на «Волчаре» и отъешься, — радостно продолжил Халле. — Мы ведь видели Торкеля и даже рубились с ним. Скажи, Кай!

Халле обернулся ко мне и не увидел, как Ящерица испуганно сжался от одного только имени, как забегали его глаза, как побелело лицо. Это уже не боец. Это раб.

— Кай!

— Рубились, — протянул я, не отводя взгляда от Ящерицы. — Втроем не смогли его одолеть. Он отбил мне все брюхо, чуть не проломил голову Тулле и едва не зарезал Альрика в кольчуге.

Лейф Ящерица, точнее то, что от него осталось, попятился назад, топор выпал из его ослабевшей руки, а он этого даже не заметил.

— Я, наверное… Мне бы еще подлечиться. Мяса набрать.

— На веслах быстро осильнеешь. Благодари свою знахарку и пошли на корабль. Увидишь, стоит тебе только погладить его оскаленную морду, как сразу полегчает.

Рыбак, видимо, не вспомнил, что Торкель резанул Ящерицу именно на корабле, но Лейф не стал возражать.

Альрик вернулся на «Волчару» лишь к ночи, пьяный и веселый.

— Ну что, сноульверы. Поздравляю вас с новой работенкой! — крикнул он, едва ступив на палубу.

— Что, так сразу?

— Тут снова тролли объявились?

— А может, сначала к Видарссонам наведаемся, поблагодарим за пиво?

— К троллям этих Видарссонов! — взмахнул рукой хёвдинг. — Уж не знаю, почему, но местный ярл так жаждет от нас избавиться, что готов выкупить трофеи и даже посоветовал подходящий заказ. То ли боится, что мы резню на улицах начнем, как Кай в прошлый раз, то ли боится, что приплывет Мачта, и тогда резню начнет он. О, Ящерица! Живой и здоровый? Выглядишь, как дохлая рыба, теперь придется тебя откармливать не меньше месяца.

— А что за заказ? — спросил Арне Кормчий.

Тулле и Вепрь тоже изрядно пошатывались. Друг упал рядом со мной, потирая полный живот и обдавая меня запахом крепкого пива.

— В трех днях пути отсюда живет такой ярл Гейр[19] Лопата.

Тулле хрюкнул от смеха:

— Надо же имечко подобрали. И копье, и лопата. Что это за штуковина такая получается?

— Земли этого ярла находятся на границе с северным краем. Сами знаете, чем дальше к северу, тем меньше людей и больше разных тварей, в том числе, и изменившихся. Дружина у Гейра отличная, спаянная, проверенная, ниже пятой руны там никого нет. Насколько я понял, там что ни месяц, с той стороны приходит та или иная тварь.

— И с такими силами Лопате нужна наша помощь? — не понял я. — Зачем? Чтобы подкормить тварюшек?

— Лопата очень не любит терять попусту своих людей, в которых он вкладывается и деньгами, и силами. А там такая беда подвалила, с которой есть риск потерять всю дружину разом, потому он нанимает чужие ватаги. По оплате все нормально. Полмарки на человека. Если кто-то из нашего хирда завалит тварь, то все мы получим по марке на нос. Лопата славится крутым нравом, но не жадностью. Платит всегда полностью то, что обещал.

— Так что там за тварь?

— Великан. По силе как сторхельт.

Я вздрогнул и посмотрел на то место, где прежде сидел сакравор. Если он не добудет сердца твари, то вполне может пойти по той же дорожке.

— Мы только что вышли из серьезного боя, потеряли троих. Ящерица еще не окреп, — хёвдинг потер лицо, глотнул воды из фляжки. — Но это неплохая возможность прославиться. Давненько тут не объявлялись великаны, и все участники сражения будут на слуху не один год, потому я принял предложение. Завтра с утра к нам придет торговец, выкупит трофейное оружие и броню, потом соберем припасов, а на следующий день выходим.

— Альрик, а может, мы все же сбегаем к Видарссонам? — решил спросить я. — Продукты спросим по старой памяти.

Хёвдинг прищурил глаз и весело хмыкнул:

— Ну, если по старой памяти только. Человек пять возьми с собой. Поблагодари за пиво. И смотри там, не набедокурь. Вира дороже еды встанет.

На следующее утро мы поднялись с рассветом. Я взял Тулле, чтобы он меня останавливал в нужных местах, Трюггве-мечника, чтобы он немного повеселел, Стейна, Халле Рыбака и еще Хвита Снежного. Скальд сам напросился, сказал, что хочет сочинить веселую песенку, да пока подходящей идеи не нашел. Снарядились мы словно в боевой поход: топоры-мечи на поясе, щиты за спиной, у Стейна лук со стрелами, и у всех копья в руках, кроме меня, так как одной секиры вполне достаточно. Тащить все это на себе, конечно, не шибко радостно, но иначе Видарссонов вряд ли получится уговорить.

Перед самым уходом я столкнулся нос к носу с тем премерзким торговцем оружием, который запрашивал с меня четыре марки за обычную секиру. Он сразу же узнал меня, заметил мои три руны и слегка напрягся, я же оскалился, постучал пальцем по рукояти секиры и провел пальцем себе по шее. Надеюсь, это поможет Альрику в торгах.

Три часа в горы по пыльной дороге, во время которых я проклял и свои идиотские идеи, и кожаную куртку, в которой упарился и вспотел, как в бане, и тяжеленную секиру, чья рукоять протерла в плече настоящую дыру. И главное — зачем я попер с собой щит? С секирой щит в руки не возьмешь, да и не будут Видаррсоны нас обстреливать из луков, тем более в спину. Получалось, что я просто так тащил на себе эту круглую дуру.

Поэтому когда мы добрались до поместья братьев, я был мокрым, уставшим и злым. Особенно злым.

Сначала я хотел добром поспрашивать Видарссонов об их ошибке с пивом, посмеяться с ними, показать свою силу в дружеском поединке по глиме, намекнуть на некоторое недовольство хёвдинга. Словом, поговорить с ними по душам. Но после неприятного перехода я подошел к воротам, за которым заходились от лая собаки, со всей силы пнул створки, а когда они не распахнулись, снял с плеча секиру и вогнал ее в доску, расщепив ее пополам.

— Видарссоны, тролль вас задери! Открывайте! Гости пришли.

Я подождал немного и снова врезал, вырубив одну доску напрочь.

— Открывай! Иначе сам войду.

Со двора послышались какие-то голоса, детский писк, собаки уже хрипели от лая, но ворота так и оставались запертыми.

Я собирался ударить в третий раз, но Тулле схватил меня за плечо.

— Да отстань! Не видишь, они за воротами отсидеться решили, сволочи!

— Мужиков, поди, дома нет, — тихо сказал друг. — Время не раннее, на поля ушли, скорее всего. Или еще куда по делу.

Я заглянул в прорубленную дыру и увидел перепуганных женщин и нескольких рабов, которые схватились за вилы и топоры, чтобы защитить свой дом.

— Открывайте, — уже поспокойнее крикнул я. — Мы — сноульверы, что троллей для вас поубивали. В сеннике у вас спали.

— А чего ж с оружием пришли? Троллей вроде больше нету, — ответила женщина постарше, не выпуская из рук потрепанный серп.

— Так мы в гости, по старой памяти. Приплыли в Кривой Рог и решили к вам заглянуть. Уж больно ваше сено мягкое и пиво вкусное, — я не сдержался и последние слова уже прорычал.

Один пацаненок вскарабкался на крышу дома, взглянул на нас и заорал на весь двор:

— Я его знаю. Он топорики подбрасывал. А тот — мечи. А еще один седой. Это те самые.

Хвит усмехнулся, он привык, что все по первости принимают его за седого.

Створки ворот дрогнули, и старик-раб открыл их, впуская нас во двор. Впереди всех стояла женщина, перепуганная и взъерошенная, как курица, пряди ее волос выбились из-под серого платка, у ее ног лежал серп, но в руках было блюдо с хлебом и сыром, а позади нее девчонка еле удерживала полный кувшин.

— Прошу прощения, дорогие гости! — слегка запинаясь, сказала хозяйка. — Муж мой сейчас на пастбище, а без него я не смею пускать во двор. Не побрезгуйте, угоститесь с дороги. А сын мой сейчас сбегает, позовет мужа.

Обойдя нас издали, мальчишка едва ли младше меня умчался со всех ног, я еле сдержался, чтобы не заулюлюкать ему вслед, подгоняя, как дичь. Я положил секиру обратно на плечо, взял кусок сыра, кинул его на хлеб и запихал все это себе в рот. Угощение вряд ли бы остановило меня от убийства местных жителей, если бы понадобилось, но сытый я явно буду добрее. Тут же нам принесли кружки, налили пиво, то самое, видарссоновское, густое и терпкое настолько, что одним запахом можно было наесться.

— Если прикажете, зарубим курочек и запечем. Но сейчас есть только это, — пролепетала хозяйка, обнося едой моих собратьев.

— Ничего. А похлебка какая есть? Или колбасы?

— Есть копченая свинина, но муж не разрешает…

— Тащи.

Мы взяли чурбаки и расселись в тени сенника. Я не стал вламываться в дом, памятуя, как Видарссоны рьяно не хотели нас туда пускать в прошлый раз. Мало ли, вдруг озлятся, начнут кулаками махать, а так и до виры домахаться можно. То ли я разозлюсь, то ли Тулле взбеленится, а может, и Трюггве вдруг сорвется, он после смерти Йодура сам не свой.

— Дяденька! — послышался робкий басок из-за угла. — А вы настоящие хирдманы?

— А что, так не видно? — рассмеялся Тулле. — Выходи сюда, не покусаем.

Из-за сенника вышел парень, один в один Видарссон, только чуток поменьше: массивный, косматый, несмотря на юный возраст, борода у него уже доходила до груди. Я невольно пощупал свой гладкий подбородок.