Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 32)

Вошел в залу слуга из доверенных и, невзирая на неудовольствие гостей, сказал шепотом ярлу что-то, после чего ярл нахмурился еще пуще прежнего и кивнул. Умчался слуга, и вошел новый гость, нежданный и незванный. Высокий настолько, что едва не касался лысой макушкой толстых дубовых балок, худой и прямой, как мачта на драккаре.

— Торкель Мачта! — проревел на весь зал ярл, приподымая грузное пузо из кресла. — Я сохранил тебе жизнь за былые заслуги с одним условием: больше не должен являться ты передо мной ни живым, ни мертвым. Так зачем же ты вернулся? Жизнь не мила стала?

Гость не смутился под злыми взглядами и спокойно ответил:

— Я принес тебе весть об убийце твоего сына Роальда.

Женщина, что за все время не шелохнулась, вскочила с места:

— Он жив? Скажи, Мачта, что он еще жив!

Скирре Пивохлёб подал знак, и тут же с балок опустились пушистые многоцветные ковры, отделяя ярла от основного зала. Ни звука не выйдет из этой комнаты, пока не захочет того ярл. И впервые за вечер забухал бодран, загудели дудки, запела арфа, и вовсе заглушая тайный разговор.

— Я отправился из славного города Тургар с печальным сердцем, ибо и я любил Роальда, и не знал, куда отправиться, а потому положился на волю богов, — сказал Торкель. — Услышал я, что в отдаленном городе Сторбаш объявился огненный червь, и местный лангман собирает воинов на битву с ним. Я знал, что моих сил недостаточно, но решил, что раз боги подали знак, значит, такая у меня судьба. Славные воины собрались там: Марни Топот, Скорни Таран, Дагна Сильная, Тинур Жаба. Все вместе мы смогли справиться с опасной тварью. Но услышал я кое-что интересное в Сторбаше. Местный мальчишка, едва достигший первой руны, похвалялся, что получил ее, убив некоего воина свиноколом.

Женщина смотрела на Торкеля Мачту так, словно хотела вспороть горло и вытащить из него несказанные слова побыстрее.

— Я стал расспрашивать и узнал, что этот мальчишка — сын лангмана Сторбаша, Кай Эрлингссон. Он не получил благодати богов на первой жертве и был услан в Растранд, ту самую деревню, куда я повез Роальда поохотиться. И Эрлинг, его отец, все время смотрел на меня волком. Он знал, что это я вырезал его людей, но обвинения не кидал, хоть и был в своем праве. А все почему? Потому что боялся за жизнь своего сына, знал, что ты, ярл Скирре, захочешь отомстить.

— Так что же ты не украл его? — воскликнула женщина, стискивая руки так, что кровь выступила на ее нежных ладонях.

— Я хотел дождаться, пока не разъедутся друзья Эрлинга, и схватить мальчишку, но тут он сам куда-то пропал, и лангман чуть не придушил меня, думая, что это я его взял. Потому пришлось мне уплыть из Сторбаша в ту же ночь.

— И это все, на что ты способен, Торкель Мачта?

— Уймись, женщина. Дай ему сказать, — осадил жену ярл.

— За огненного червя я получил одно из его сердец, которое потом продал, а на вырученные деньги нанял хирд Торе Длинный Волос. Они невысоко поднялись в рунах, а потому не вызвали бы подозрений. Они должны были приплыть в Сторбаш под видом начинающих торговцев и выкрасть мальчишку. Не знаю, что пошло не так, но я получил весть, что корабль Торе с козлиной мордой вернулся в Сторбаш, но ни Торе, ни его людей там не было.

— А мальчишка? Мальчишка жив?

— Жив, здоров, получил вторую руну.

— Какое счастье, не так ли, Скирре? Он жив, а значит, скоро я смогу его подвесить за большие пальцы над этим очагом и смотреть, как обугливаются его пятки. Две руны! Больше, чем было у моего мальчика. Значит, он сможет выдержать много разных пыток!

Правильные черты лица женщины исказились, стали напоминать уродливую деревянную маску. Скирре невольно вздрогнул. Никогда он не видел свою жену в большей ярости, чем в тот день, когда Торкель с повинной головой привез ей тело сына в радужной кольчуге.

— Значит, этот Эрлингссон сейчас в Сторбаше?

— Потребуй у лангмана виру за Роальда. Виру головой его сына! — обернулась женщина к своему мужу. Ее глаза горели жаждой мести.

— А он потребует у меня виру за ту деревеньку.

— Заплати ему золотом. Отдай хоть эту цепь, хоть все мои украшения, — и она лихорадочно начала срывать с себя кольца, серьги и бусы, швыряя их на стол, точно мусор.

— Не думаю, что Эрлинг любит своего сына меньше, чем ты Роальда. Не согласится он выплатить такую цену.

— Тогда уничтожь его. Подними свою дружину. Сколько можно жрать и пить за твой счет, сидючи на одном месте? Что такое Сторбаш против твоих земель? Что их воины против твоих?

— Ты не понимаешь, женщина. Тут дело не между мной и Эрлингом. Конунгу Рагнвальду уже дважды жаловались на моих людей и на разорение прибрежных селений. Рагнвальд пригрозил, что если будет еще одна жалоба с живым свидетелем, тогда он лишит меня земель, что даровал моему отцу за подвиги в той войне.

— Ну и пусть? Что такое земли по сравнению со смертью моего сына? — вскричала женщина. И ее голос услышали даже за пределами комнаты, потому что затихло все за коврами. Жену Скирре тут уважали и боялись не меньше, чем самого ярла.

— Замолчи. Ты никак помешалась совсем от горя. Иначе бы поняла, что без земель мы не сможем кормить дружину и содержать столько кораблей. А значит, не сможем никому отомстить. Только жалкий трель мстит сгоряча, умный муж возвращает обиды с холодной головой, зато уж сторицей.

— Ты прав, мой дорогой муж, ты прав. Но как сдержать мне свои чувства? Как не переживать? А вдруг заболеет мальчишка? Вдруг сожрет его какая-нибудь тварь? Вдруг его настигнет внезапная смерть, что безболезненно отправит его в дружину Фомрира? Как мы взглянем потом в глаза Роальда, зная, что он умер неотмщенным?

Торкель стоял, опустив голову и не поднимая глаз. Он знал, что в любое мгновение гнев женщины может обрушиться на него и сломать шею.

— Ты правильно сделал, что приехал, Торкель, — сказал Скирре, немного успокоившись. — Ты доказал, что до сих являешься моим верным дружинником. Что посоветуешь? Как выловить мальчишку?

— Судя по тому, что я видел, Эрлингссон недолго сможет высидеть в тихом Сторбаше. Как и его отец в свое время, он рано или поздно отправится за славой и божьей благодатью. В море каждый год пропадают сотни молодых воинов, и некого винить в их гибели, кроме как богов и плохую удачу. Нужно лишь держать ухо востро и следить за Сторбашем.

— Отличный совет. Раз уж ты, Мачта, начал это дело, так тебе и заканчивать.

— У меня и не было другого желания. Только кораблик мой мал да плох, и людей не хватает.

— Возьми мою «Чайку», самый быстрый корабль, что есть, набери людей, каких пожелаешь. Жена даст денег. Но без мальчишки больше не смей возвращаться в мой дом.

— Благодарю, мой ярл. Скоро Кай Эрлингссон будет у ваших ног.

Ковры распахнулись, и ярл Скирре торжественно объявил, что не держит больше зла на Торкеля Мачту, а потому разрешает ему взять корабль и набрать хирд для выполнения одного поручения. И что он, Скирре, щедро вознаградит всех, кто примет участие в этом походе.

Заскучавшие без дела воины приветствовали его слова радостными возгласами, каждый выкрикивал, почему нужно взять именно его в поход, но Торкель словно бы заранее продумал свой выбор. Он оглашал имена, и названные карлы и хускарлы поднимались из-за стола и горделиво выпячивали грудь, радуясь, что их заслуги оценили по достоинству.

Никто не обратил внимания, что Торкель выбирал не самых знаменитых, не самых сильных и не самых отчаянных. Он выбирал воинов, известных своей беспринципностью и жестокостью.

Песнь 2

Глава 1

Я поднялся на последний пригорок, остановился, широко раскинул руки и вдохнул полной грудью. Наконец-то море! Мрачное, с крутыми волнами и морскими тварями, такое серое, что непонятно, где заканчиваются тучи и начинается вода. А запах? Густой, хоть ложкой ешь, он пропитан солью, ветрами и рыбой. Я впервые с Растранда скучал по рыбе! Любой, хоть просушенной над очагом, с ароматом костра и моря, хоть сырой, нежной, трепыхающейся.

Ветер налетел со спины, растрепал длинный белоснежный мех на плаще. Я рассмеялся и крикнул:

— Ну, здравствуй, море!

— Что, Эрлингссон, совсем ошалел от счастья? Твоя рыбацкая душонка соскучилась по морю? — подошел ко мне Альрик и хлопнул по спине. — У меня тоже сердце не на месте. Как там мой «Волчара» поживает? Хорошо ли перезимовал?

— Решил-таки как назвать корабль? — усмехнулся я. За время долгой зимовки мы придумали сотни разных имен, но Альрику все было не по душе, все не ложилось ему на язык.

— А разве у меня есть выбор? — он оглянулся, и я вслед за ним.

По узкой дороге медленно поднимались хирдманы Беззащитного, кто верхом, кто пешком, кто на телеге. Рослые, побледневшие за зиму, в длинных белых плащах из волчьих шкур, с развевающимися волосами, в которых промелькивала хотя бы одна высветленная прядь.

— Настоящие снежные волки, сноульверы! Да и носовая фигура у корабля немного смахивает на волчью. Решено. Сегодня же шепну ему его имя.

И Альрик зашагал вниз. К морю.

Проболтавшись впустую пару месяцев по прибрежным деревням, Альрик сильно разозлился. Для крупной работенки мы были мелковаты, а с мелкой местные мужики и сами справлялись. Он даже подумывал распустить нас на зимовку по домам, хоть никому не пришлось это по душе, особенно мне. Будут говорить, что, мол, не успел уплыть, как вернулся, поджав хвост. А потом через десяток рук дошел слух, что одна вдовушка ищет людей на зиму для охраны поместий. Ее муж захотел славы и легких денег, на все средства построил корабль, собрал мужчин со своих земель да так и пропал невесть в каких водах. Так как свободных денег у вдовы осталось немного, она могла предложить только стол, кров и сражения с дикими зверями. От безысходности Альрик согласился на эти условия. Оставил корабль в бухте под присмотром и вместе с нами отправился вглубь суши, к поместьям вдовы.