Наталья Бутырская – Сага о Кае Безумце (страница 8)
Порой казалось, что «Волчара» вот-вот доплывет до края земли, где моря соединяются с небом, и поднимется на тучевые волны. И будем мы до скончания веков плавать среди звезд и с тоскою глядеть на покинутые дома.
Какая только чепуха не лезет в голову посреди вод? Все же знают, что за краем земли только бесконечная Бездна, праматерь всех тварей.
Насквозь промокший парус убрали, и снова мы сидели на веслах, а Арне Кормчий вел нас ему одному видимым курсом. Грести гребли, но думали все лишь об одном. О том, что у нас на борту находится изменяющийся. Еще не тварь, но уже и не человек.
Не сразу я вспомнил подслушанный ночью разговор, не сразу понял, что это был не сон. Но лучше б и не вспоминал. Сам сакравор сомневался, что он продержится до столицы в человеческом обличьи. Сейчас он сидел вместе со всеми на веслах. Даже Альрик занял место гребца. Нас стало слишком мало, всего шестнадцать, из которых один – калека, второй – однорунный. Еще один на руле. Маловато для судна с тринадцатью банками. Халле Рыбак и тот взялся за работу, и мы каждый раз, когда его весло выходило из воды, ждали какую-нибудь морскую тварюшку.
Раз. Еще раз. Еще раз.
Хвит несколько раз затевал песнь, чтобы было веселее грести, но быстро умолкал. Наши голоса терялись за плеском волн и шумом ветра. Да и настрой был неподходящим.
Что изменится сначала? Душа или тело? Вырастут ли у него клыки, покроется ли его лицо шерстью? Или в какой-то момент он вскочит, поднимет секиру и разрубит надвое Эгиля Кота, который сидит прямо перед ним? А каково самому Коту? Он не смел оглядываться, потому смотрел вбок – на весло сакравора. Вот оно выскользнуло из воды, значит, поживет Кот. Еще один гребок.
Я бы отдал на время две-три свои руны Видарссону. Чтобы выгнать из головы дурные мысли. Чтобы думать лишь о скользящей рукояти весла, о ноющей боли в плечах и спине, о новых мозолях на ладони. Чтобы возносить беззвучные мольбы богам о нужной ноздре Хьйолкега. Чтобы слышать только хрип легких да слизывать стекающие по лицу капли дождя.
Хороший Видарссон малый. Хоть и старше меня. Хоть и выше на голову. Пыхтит, умирает, но гребет наравне со всеми.
А сакравор, поди, и вовсе не замечает тяжести весла. Точно перышком машет.
Что там Халле? Никак не приманит добычу? Видать, чуют твари своего собрата, вот и не жаждут подниматься из уютной морской пучины.
На второй день плавания я уже готов был сам выбросить Рыбака за борт. Пусть лучше на нас хуорка нападет. Пусть еще какая-нибудь тварь вылезет! Все, что угодно, только бы не это тяжелое молчание и ожидание взрыва. Сейчас я бы даже на Торкеля согласился!
Уверен, что не меня одного терзали такие мысли. Иначе почему ульверы время от времени поглядывали на Рыбака? Тот ежился, нервно оглядывался и уже сам с мольбой смотрел на свое весло. Ничего не подцепилось ли? Неужто дар пропал?
Под вечер Хьйолкег чуть повернул голову, и подул нужный нам ветер. Арне с кормы крикнул убрать весла и поставить парус. Я втянул свое и уложил его вдоль борта. Поднял голову и примерз к месту: одно весло все еще мерно ныряло в воду. Лишь одно. «Волчара» начал понемногу разворачиваться.
– Убрать весла! – гаркнул Арне во всю мощь.
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
Промокшая рубаха то обтягивала широкую спину сакравора, то собиралась складками, когда он откидывался назад.
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
Он не мог не слышать приказ.
Эгиль Кот медленно отодвинулся в сторону, не сводя взгляда с Эрна. Вепрь потянулся к топорику, я положил руку на нож.
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
«Волчара» повернулся вполоборота, и волны начали перехлестывать через низкий борт.
Побледневший Альрик подошел к сакравору, тронул его за плечо и тихо сказал:
– Убрать весла.
Эрн приподнял тяжелую голову, долго смотрел на хёвдинга, потом вздрогнул и бросил рукоять. Кот отшатнулся так, что налетел на Хвита и упал на доски.
– Арне, ровняй корабль. Поставить парус! – приказал Альрик.
И мы бросились к канатам, стараясь не думать о том, что произошло. И шепотком пробежали слова Кота:
– Глаза! Его глаза были оранжевыми.
Тварь уже завладевала им. Изнутри, исподтишка.
– Надо было остаться с Иваром, – пробормотал Ларс.
Сакравор привалился спиной к борту, закрыл глаза, а Альрик что-то ему выговаривал.
– Я больше там не сяду, – выдохнул Кот. – С меня как будто семь шкур спустили. Каждый его вдох – как по живому мясу.
– Но он же не напал. Всего-то не расслышал Кормчего, – дернул я уголком рта.
– Видать, ты, Кай, родился позади коричневого сыра[4]! – усмехнулся Облауд. – Все он расслышал. Он не понял!
– Что это значит? – нахмурился я.
Тулле приобнял меня за плечи и шепнул на ухо:
– Твари не знают человеческого языка. Им что хочешь кричи, все без толку.
Я скинул руку друга и угрюмо уставился на сакравора. Пока еще сакравора.
Глава 5
Солнце заметно сместилось на небосклоне, а мы всё плыли вдоль неприветливого берега. Серые скалы пронзали серые тучи, а серая вода яростно хлестала по камням, торчащим тут и там. Арне Кормчий не выпускал руля, то и дело выкрикивая команды левому и правому борту: грести, не грести, грести сильнее… «Волчара» кружился и плясал промеж скал, как пьяная бабенка.
Хвала Фомриру, сакравор больше не забывался. Тут одна такая оплошность – и наше судно пропорет себе брюхо. Ульверы каждый раз после оклика Арне оглядывались на весло Эрна. И каждый раз с облегчением выдыхали: слышит, понимает.
Как долго продержится сакравор, никто не знал. Потому внезапно открывшийся широченный проем фьорда мы встретили радостными криками.
Мы добрались до Хандельсби!
«Волчара» повернул, и мы двинулись вглубь земель Рагнвальда Беспечного.
Фьорд был так широк, что походил больше на пролив. По обеим сторонам все также тянулись горы, сплошь покрытые лесами. И чем глубже мы заходили, тем более пологими становились склоны.
Говорят, что именно здесь Фомрир впервые ударил мечом по суше и, не рассчитав сил, прорубил слишком глубокий и широкий проем. Хотя я слышал историю о том, что первый удар вовсе рассек скалы надвое и отделил западные земли от восточных.
Навстречу нам выплыл неторопливый карви, красно-желтый парус выделялся ярким пятном на фоне темно-зеленых берегов. Когда судно приблизилось к нам, я заметил, как расслаблены на нем люди. Щиты висели на бортах, кольчуг видно не было. Зато как там пестрило одеждой! Где только такие краски нашли? Зеленые, красные, оранжевые, небесно-голубые рубахи нет-нет да и мелькали под алыми плащами, подбитыми мехом.
– Не боятся они нас, – хмыкнул Вепрь и небрежно почесал рукоятью топора спину.
– А чего нас бояться? Их в три раза больше, борт у них выше, да и рунами они покрепче будут.
Карви подошел к нам почти впритык, там подняли весло и оперлись им на наш борт, и по веслу, как по мосту, прошел хускарл. Девятая руна. Круглый и упругий, точно мяч, улыбчивый, с рыжей курчавой бородой и усами. Спрыгнул на палубу, огляделся, чуть нахмурился при виде сакравора, а потом широко раскинул руки и с усмешкой поклонился.
– Приветствую вас, добрые люди, в землях конунга Рагнвальда. Думается мне, вы идете в Хандельсби?
Поднялся Альрик, кивнул гостю.
– Верно. Меня зовут Альрик Беззащитный, а это мои хирдманы, известные как сноульверы. И путник Эрн от ярла Сигарра Сигвальдссона. А ты, никак, проводник?
– Да. Я проведу ваш корабль прямиком в город. Меня зовут Холгер Золотое Руно, – и он провел рукой по мелким кудрям, которые выглядели в точности как овечья шкура.
Даже мудрый Мамир бы не смог придумать прозвище лучше.
Холгер махнул рукой, карви отошел в сторону, и мы двинулись вглубь фьорда.
Зачем нам проводник в прямом и широком фьорде? Мимо города-то уж как-нибудь не проплывем. Но решать было не мне, а Альрику. Впрочем, Золотое Руно и не торопился хвататься за кормило. Он прошелся по судну, перекинулся с ребятами парой слов, осторожно обошел сакравора и остановился возле хёвдинга.
– Поздновато вы. Ярмарки почти все закрылись, торговцы расплылись по домам, – Хольгер раздвинул рыжую овчину на лице, изображая улыбку.
– Мы не по торговым делам, а по судебным.
– Взялись развозить путников на зиму глядя?
– С работой в такое время всегда тяжко. А мой хирд еще и поистрепался немного.
– Да и маловаты вы для настоящего дела, – хмыкнул Золотое Руно. – Значит, на зимовку в Хандельсби останетесь? Тут бесплатного жилья нет.
– Знаю. Справимся.
– Что ж, пойду к кормчему. Скоро уже начнется.
Он встал возле Арне, оперся о борт и, не касаясь кормила, начал давать указания. Мы тут же уселись за весла. И снова началась та же пляска, что и перед фьордом. Только вот скал никаких видно не было. Судя по цвету воды, глубина тут была не меньше десяти человеческих ростов, осадка у «Волчары» небольшая. Так зачем нужны эти глупости?