Наталья Бутырская – Караван (страница 17)

Сяо Яо открыл коробку и вытащил оттуда массивную резную фигуру, подошел к первому ребенку, приложил фигуру к его лбу — резкая вспышка, и плачущий ребенок сразу успокоился. Мне не было видно его лица, зато я мог наблюдать за мрачно-торжественным выражением лица старосты, пока тот поднимал фигуру и прикладывал ее ко лбам остальных людей. Потом он аккуратно положил фигуру обратно в коробку и вышел из дома вместе с сыновьями. Дверь дома они оставили открытой.

— Зайдем туда? — шепотом спросил Байсо, когда староста ушел достаточно далеко. Мне совсем не хотелось этого делать, но и бросить мальчишку я тоже не мог. Когда мы вошли в дом, мне бросились в глаза странные узоры, выжженные на лбах людей: резкие обрывистые линии словно прогрызли кожу насквозь, но из глубины проглядывала не кровь и не кость, а что-то темное, черное.

— Эй, ты меня слышишь? Болит? Эй! — Байсо уже тряс мальчика, но тот не отвечал. Он смотрел куда-то мимо нас, и хотя слезы еще не высохли на его щеках, выражение лица было спокойно-безразличным. Мне вдруг стало страшно, и я оттащил Байсо:

— Не надо. С ним что-то сделали. С ними со всеми что-то сделали.

Клейменные все смотрели в одну и ту же сторону с безразличными лицами, и хотя внешне они сильно отличались друг от друга, сейчас их лица казались одинаковыми, словно слой за слоем были содраны с одного человека и натянуты на них. Байсо отступил мне за спину и тихо спросил:

— Что с ними такое?

— Думаю, их как-то заколдовали. Впервые такое вижу, — также шепотом ответил я. — Уходим отсюда.

Мы бочком пробрались к двери и выбежали наружу. Байсо схватился за грудь и напряженно дышал, словно только что пробежал пол-леса, но не успели мы успокоиться, как мальчик с клеймом вышел из дома и направился в нашу сторону. Старший брат взвизгнул и отбежал подальше, но мальчик не заметил его движения и прошел рядом со мной, едва не коснувшись руки. За ним по очереди вышли прочие клейменные и цепочкой отправились в лес.

— Идем за ними, — сказал я.

— Н-н-нет, — стуча зубами, выдавил Байсо. — Н-н-не пойду.

— Они нас даже не видят. Мне нужна твоя помощь, Байсо. Я хочу переключиться на магическое зрение, но тогда я не смогу видеть ни деревьев, ни ям, ни ветвей. Мне нужно, чтобы ты меня вел прямо за ними. Байсо, ты поможешь?

— Зачем? — всхлипнул брат. — Зачем тебе это надо? Давай лучше вернемся.

Я подошел к нему и слегка встряхнул:

— Ты же торговец! А торговец должен знать больше остальных, разве не так? Разве не поэтому ты согласился поехать в столицу?

Испуганное выражение Байсо медленно сменилось на более осмысленное, и хотя его еще немного потрясывало, он все же кивнул:

— Да. Но если будет что-то опасное, мы сразу вернемся.

Я не стал упоминать то, что клейменные ушли прямо в лес, где и днем-то очень опасно ходить, не говоря уже про ночное время, и просто согласился.

Байсо крепко взял меня за руку, я включил магическое зрение и сразу потерялся в нагромождении светящихся линий. Все огоньки бежали в ту сторону, куда ушли клейменные. И мы отправились за ними.

Глава 10

Сплетение печатей становилось все плотнее и гуще, и через некоторое время уже казалось, что мы двигаемся внутри огромного плотного клубка, который жил, дышал, пульсировал, и с каждым вдохом мелкие огоньки бежали все быстрее и быстрее. Нити были повсюду: плотным ковром ложились под ноги, опутывали пространство, застилали небо. Я не видел ни леса, ни земли, ни своего друга, лишь чувствовал жесткую хватку его руки.

— Они остановились, — прошептал Байсо. Я повернулся на голос, но не смог разглядеть его лица. — Не смотри на меня так, пожалуйста.

— Как?

— Словно меня рядом нет, — голос брата дрожал.

— Извини, не хотел тебя пугать, просто я ничего не вижу из-за этих печатей. Что там происходит? Опиши мне все, что видишь.

— Мы сейчас стоим на краю небольшой полянки, — глубоко вдохнув, начал Байсо. — Они стоят в центре поляны и ничего не делают.

— Куда они смотрят?

— Под ноги. Они все смотрят на землю, но там ничего нет.

Перед моими глазами же разворачивалось настоящее световое представление: откуда-то из-под земли вынырнула гигантская печать, настолько плотно усеянная символами и узорами, что казалась практически цельным световым диском, она-то и являлась центром магической паутины, охватывающей деревню и окрестности. Огоньки стекались к ней со всех сторон, насыщая ее и делая еще ярче, плотнее, гуще, пока вся поляна не оказалась залита ровным синим светом, в центре которой тускло мерцали человеческие силуэты.

— Ой, там что-то происходит! — Байсо еще крепче впился в мою руку, сдавливая ее до боли. — Мальчик! Он словно тает. Шен, — он чуть не плакал, — я не хочу на это смотреть. Я не могу.

— Тогда закрой глаза, — шепнул я. — Дальше я сам.

Из центра поляны поднялся столб, состоящий из переплетающихся цепочек, захватил одну из фигур и начал… поглощать ее. Когда я уже не мог разглядеть ни малейшего признака живого существа в нем, столб втянулся обратно, и поднялся следующий. Один за другим они пожирали клейменных людей, пока наконец все не закончилось. Центральная печать медленно ушла вниз, но перед самым уходом она словно вздрогнула, и от нее пронеслась волна по сплетенным с ней массивам. С учетом густоты нитей это больше походило на ревущий водный поток, захлестнувший все окружающее пространство. Я охнул, отключил магические зрение и скрючился, закрыв лицо руками: яркая вспышка, казалось, выжгла мне глаза.

— Шен, что случилось? Ты как? Тебе нехорошо? — где-то за пеленой боли услышал я голос Байсо.

— Сейчас, — выдавил я, — погоди. Сейчас пройдет.

На секунду промелькнула мысль, что я ослеп, но я постарался прогнать ее. Эта вспышка была магической, а значит, она не могла испортить зрение, самое большее — сломать амулет, поэтому я переждал боль, зажмурился, а потом открыл глаза.

Темнота.

Все было черным-черно.

И вдруг сбоку я заметил искру, затем еще одну, а потом увидел, как крошечный язычок пламени робко задрожал в маленьком фонарике в руках Байсо. Мальчик закрыл его от ветра бумажным колпаком и тихо сказал:

— Я подумал, что уже можно зажечь огонь.

— Конечно, — выдохнул я, успокаивая разбушевавшиеся эмоции. — Конечно, можно.

Только теперь я понял, насколько было темно. Бумажный фонарик освещал лишь небольшой круг не более пары шагов, а за пределами круга был полнейший мрак, настолько густой и черный, что казалось — мы заперты в маленькой комнатке. Байсо поднял руку со светом повыше и провел вокруг, выхватывая из темноты смутные силуэты деревьев и кустов:

— А теперь мы можем уйти?

— Еще минуту. Я хочу сходить на то место…, — но не успел я договорить, как Байсо схватил меня за рукав:

— Нет! Шен, да что с тобой? Тут кругом лес, тот самый лес с огнеплюями, костяными собаками, древолазами и ядовитыми слизнями! Если кто-то решит на тебя напасть, ты сможешь увидеть его, лишь когда он отгрызет тебе лицо. Или сожжет. Или…

— Байсо, ты что, боишься?

— Да, боюсь! — его лицо жутковато подсвечивалось колеблющимся пламенем и словно плавало в воздухе. — Оглянись. Мы как будто одни во всем мире, хотя мир сейчас тоже пропал. Знаешь, после того, как умерли отец и сестренка, больше всего я боюсь оставаться один. Если никого рядом нет, кажется, что и меня тоже нет. Все думаю, может, я тоже умер, но не помню об этом? Может, мы все уже давно находимся на Дне Пропасти, но не знаем об этом, и лишь делаем вид, что живем. Едим, смеемся, разговариваем, а сами просто ждем, когда же придет последняя душа. Поэтому я не могу долго быть в одиночестве. И мне страшно. Вернемся?

Я раньше не задумывался о том, что Байсо, будучи совсем маленьким, даже младше меня, пережил смерть своих родных: похоронил отца, не уберег сестренку. Он всегда такой веселый, общительный, искрится жизнелюбием и разными идеями, но прячет за веселостью свои страхи. Сам я не умею общаться с людьми, поэтому спокойно отношусь к одиночеству, скорее даже, люблю быть один, но Байсо отличается от меня.

— Хорошо. Пойдем! — я оглянулся, но в темноте ничего не было видно. Байсо тоже посмотрел по сторонам, шагнул сначала в одну сторону, потом в другую, поводил фонариком и выдохнул:

— А куда же нам идти? Я не помню дороги! Шен, это же, пропади он в Пропасти, лес, а я совсем не умею ходить по лесу, я даже днем там теряюсь! — паника в его голосе росла с каждым словом.

— Стоп! — решительно сказал я. — Спокойно. Я буду показывать, в какую сторону идти, а ты, как и раньше, будешь следить, чтобы я не врезался во что-нибудь.

Сначала я нарисовал самый большой защитный массив из тех, что я знал, потом стиснул зубы и уже в сотый раз за этот бесконечный день влил Ки в амулет. Благодаря паутине из печатей я быстро нашел поляну, где были принесены в жертву люди из деревни:

— Байсо, поляна вон там, значит, нам нужно идти в обратную сторону, — я выбрал один из светящихся массивов, идущий в нужном направлении, и пошел вдоль него. Байсо же держал меня за руку и следил за окрестностями.

Было тихо. Изредка похрустывали ветки под ногами, шуршала трава, не было слышно ни стрекота цикад, ни птичьих криков, ни звериных голосов, но лес не казался мертвым, лишь опустевшим. Возможно, животные избегали этого места из-за сильного магического напряжения или их запутывало постоянное движение Ки внутри каскадов. А может, это временное явление, связанное с ритуалом, и завтра тут снова все будет кишеть разной опасной живностью, пока же это было нам на руку.