Наталья Бутырская – Граничный Орден. Стрела или Молот (страница 14)

— Сиди пока тихо, ни с кем не говори, иначе убьют. Скоро вытащим тебя.

И снова отошел в сторону. Дождался, пока вернется наевшийся Голята, и сам двинул в деревню.

Крутик нашелся неподалеку от главной улицы, где хвастал перед приятелями полуобсосанным пряником. Марчук схватил его за ухо.

— Сдачу верни!

— Нету! Не дали! Это лавошник-скаред не дал!

— Тогда пойдем к лавочнику, сам с ним поговорю.

Аверий, не отпуская уха, потащил Крутика в лавку, и на полпути тот сдался, отсыпал копейки, хоть и явно меньше, чем полагалось.

— С матерью и братом хоть поделился?

— Куды? Она бранится станет, что впустую гривенник растратил.

А что с мальчишки взять? Отвесил ему подзатыльник — и вся недолга. Собственно, что хотел Марчук, то получил, и гривенник за такое — невелика цена.

До самой ночи Аверий ходил по Подрачке, заводил беседы, сочувствовал бедам сельчан, хмурился, смеялся. Мимоходом осмотрел будущий барский дом, там до конца стройки еще неделя-другая, и то если чисто сруб поставить с печью да крышу положить. Дом-то не крестьянский пятистенок, а с размахом! Не меньше пяти комнат заложено, да и потом пристройки будут. Были бы.

Заглянул и к девкам, что барин к себе в холопки взял. Все молоденькие, красивые, а одеты и впрямь срамно, зато с них больше не требуют за скотиной ходить и за младшими приглядывать, знай себе, угождай барину.

Уж под вечер, когда совсем проголодался, вернулся во вдовий дом. Там баба, не переставая ворчать, налила ему остывшую похлебку с огромными разбухшими клецками, тесто от которых намертво застревало в зубах, едва не склеивая рот. Марчук, привыкший к еде и похуже, доел похлебку, выхлебал чашку теплого молока и снова собрался уйти.

— Куды на ночь глядючи? — удивилась вдова.

— Живот с твоего варева пучит, пойду похожу, авось перестанет.

Обычно, как стемнеет, в деревнях жизнь замирает. Только нет-нет да и послышится смех от загулявших парней и девок, что никак не могут расстаться, ленивое перебрехивание собак да редкая ругань. И снова на Марчука накатило чувство, что он здесь не чужой. Не стоит ему никуда идти! Лучше вернуться в дом, лечь на лавку под ворчание вдовы, выждать, пока дети заснут и она слезет с печи, чтоб нырнуть под его покрывало. А ведь она придет! Сколько без мужа уже живет? Поди, стосковалась по ласкам, горемычная. А с утра она, подобревшая, затеет пироги, от запаха сдобы и кислой капусты Аверий проснется, стиснет ее мягкую ягодицу через сорочку, а потом выйдет во двор, пройдется по хозяйству, подправит кой-чего, вычистит хлев, дров наколет. А тут и пироги подоспеют…

Чем не жизнь? Уж всяко лучше, чем в Ордене. И барин не злой, не заносчивый, а что девок незамужних мнет, так и пусть.

Но это же обман! Долго ли продлится такая жизнь? Молоты уже вокруг деревни, не сегодня, так на другой день чужака поймают. И хорошо бы сделать так, чтоб никто больше не погиб.

Нехотя, перемалывая свои сомнения и надежды, Марчук вышел из деревни и побрел к опушке. Только что делать, если гнев вспыхнет и с Карницким? Пусть оружия у Аверия с собой не было, кроме ножа, но он и голыми руками уделает барчука.

— Кто? — шепнул из кустов Карницкий.

Аверий прислушался к себе. Ничего. Пока ничего.

— Марчук. Слушай и ничего не говори. Доложишь Молотам на станции, пусть сделают всё, как я скажу.

Закончив давать указания, Аверий развернулся и сразу же зашагал обратно.

Отсюда час ходьбы до станции, ночью пусть будет в два раза дольше. Пока Карницкий дойдет, пока расскажет, пока всех соберут и доведут до них план, пока они выдвинутся к Подрачке… Словом, Марчук еще успеет выспаться.

Облава началась под утро, едва лишь немного посветлело.

Первым делом Молоты захватили караульных на дорожной заставе, те даже не успели ни разу выстрелить, скрутили их да и оставили лежать вповалку. Волки нынче сытые, авось не загрызут.

Отряд Молотов двинулся прямиком к дому, где ночевал барин, но внутрь вошли лишь двое, грубо выдернули девок из постели, а чужаку вставили кляп в рот и связали руки за спиной. Но когда волокли его наружу, девки вдруг набросились на орденцев, будто не барина-насильника уводили, а их детей. Одна подхватила помойное ведро и надела его на голову Молота.

Те, что стояли снаружи, приняли чужака, сверху накинули мешок, самый крупный из Молотов забросил иномирца к себе на плечо и поспешил за пределы деревни. Но тут изо всех домов повалили люди и, прихватив первое, что попало под руку, пошли прямиком на орденцев. Среди них был и Марчук.

Молоты отбивались от озверевшей толпы руками и рукоятями пистолей, у некоторых были с собой дубины. Стрелять они пока не решались.

«Он как-то дурманит людей, и для этого ему не нужно ни слов, ни жестов. Причем он может как подчинять их себе, так и навлекать на них гнев уже прирученных. Я пока осознаю, что делаю и почему, но уверен, что если бы он что-то приказал мне напрямую, я бы не смог ослушаться».

Бах! Грянул выстрел, и люди на мгновение остановились. Кто-то из Молотов не выдержал и выстрелил в чужака, желая остановить драку. Но тот остался невредим.

«Начальный иммун… Я не понимаю, что значит второе слово, но если оно имеет отношение к защите, тогда есть возможность, что у этой защиты либо есть конец, либо несколько видов. В любом случае, не стоит тратить время на попытки его убийства».

Пока Молоты сражались с селянами, с каждым мигом все меньше заботясь об их здоровье, трое с чужаком на плече вырвались из круга, закинули пленника в подготовленную заранее повозку, запрыгнули сами и помчались к выезду из деревни.

«Лучше всего пленить его и спрятать подальше. Но не в деревне и уж точно не в городе. Подальше от людей. Личная просьба — не убивать. Мы должны больше узнать о его магии и как он сюда попал. Возможно, к нам пришли другие иномирцы с теми же умениями».

Как только чужака увезли, Молоты отступили. К счастью, сельчане успокоились, едва последний орденец покинул деревню. Кроме Марчука. Весело полыхал недостроенный сруб барского дома…

«Дом надо сжечь. Уж слишком он спешит с его постройкой».

А на другом конце деревни из жарника вывели избитого Хромого, который едва мог ходить. В пылу гнева сельчане ему переломали ребра и руки, которыми он прикрывал голову.

К полудню деревня Подрачка была окружена войсками из Старополья, которым был дан приказ никого не выпускать.

«Люди хоть говорят и ведут себя, как обычно, но они все верны ему. Они убили своих отцов и матерей, исполняя его прихоть. Уничтожать всю деревню незачем, они не виноваты, но и терять из виду их нельзя. Может, после его смерти магия уйдет».

Один Молот хотел снова войти в деревню, чтобы вывести Марчука, но стоило ему перешагнуть некую невидимую линию, как сельчане снова повыскакивали из домов с топорами и кочергами. Командор Старопольского отделения на почтовой станции рвал и метал, когда узнал, что Аверий тоже попал под воздействие странной магии чужака и не вернулся из Подрачки.

— Я сам пойду туда и выведу его из клятой деревни, коли ты не можешь!

— Мы трижды пробовали, с разных сторон, по одному и по двое. У них там будто колокол звонит, когда кто-то проходит мимо крайних домов, — оправдывался старший из Молотов.

— Если вы не возражаете, я бы хотел попробовать, — робко предложил Карницкий, просидевший всё это время в углу.

Командор посмотрел на него так, будто впервые увидел, потом махнул рукой.

— Пробуй. Чехоня, пригляди.

Карницкого привезли на легкой бричке и высадили в сотне шагов от крайнего дома.

— Если попрут на тебя, не геройствуй! Сразу вертайся, — сказал незнакомый Молот с опухшим кривым носом.

— Разумеется, — кивнул Адриан.

Он шагнул за условную черту и… ничего не произошло. Словно и впрямь обычная деревня. Впрочем, в этой обычности было что-то жуткое. На дороге остались следы драки, кое-где на траве темнела запекшаяся кровь, лежали поломанные палки и один разбитый пистоль. Мужики косились на проходившего мимо барчука, но не более, некоторые кланялись, другие отворачивались. Вон баба понесла окровавленное тряпье к речке, наверное, стирать. Парни все были в синяках, шишках и ссадинах. Может, кому-то досталось и похлеще, но они попрятались по домам.

На пепелище барского дома уже возились люди, растаскивали обгоревшие бревна, сгребали лопатами пепел. И уже звонко стучал топор, вырубая пазы в заготовленных ранее стволах. Карницкий удивился, неужто сельчане собираются строить дом заново? Ведь чужака-то уже нет.

А потом увидел Марчука. Он трепал по голове белобрысого сопливого мальчугана и показывал, как нужно рубить дрова так, чтоб с одного удара. Второй пацан бегал возле них кругами, подхватывал упавшие полешки и тащил их в кучу. Из дома тянуло пирогами с капустой.

Аверий никогда прежде не выглядел таким счастливым.

Дело о пропавшей деревне. Часть 4

Карницкий смотрел на счастливого Марчука и какое-то время молчал. Потом прокашлялся и позвал:

— Аверий!

Марчук оглянулся и замер.

— Карницкий.

Медленно отложил колун, отодвинул мальчишек в сторону, с тоской посмотрел на крыльцо дома и шагнул к калитке.

— Дядя Верий, ты куда? Можно с тобой? — воскликнул старший пацан.

— Нет, Крутик. Присмотри за матерью и братом.

И пошел с Карницким к околице, более не оглянувшись ни разу. Кивнул Молоту, сел в бричку и молчал вплоть до приезда на почтовую станцию.