Наталья Бульба – Целительница. Выбор (страница 48)
- А я смотрю и глазам своим не верю, - как-то ловко избавившись от Трубецкого, вцепилась она в меня. – Ты, да в такой компании. Ты же должна быть в госпитале? – вдруг нахмурилась она и, отойдя на шаг назад, окинула нашу троицу задумчивым взглядом.
- Людмила Викторовна на серьезной операции, - глядя на Юлю честным взглядом, опять опередил меня Сашка. – Аню, как нейтрализатора, допустили, а остальных отправили отдыхать, чтобы под ногами не путались. Вот мы Сашу и уговорили пройтись с нами.
- Вот как? – ехидно уточнила Юля, глядя при этом не на Сашку, а на меня. – Сань…
- Юль… - предпочтя другой путь, посмотрела я на нее серьезно.
Выражение лица подруги изменилось сразу. Да и во взгляде появилась тревога, словно она догадалась о том, что так и не было сказано.
Впрочем, отказывать ей в журналистской проницательности точно не стоило. Это дар у нее точно имелся в наличии.
В своих предположениях я не ошиблась:
- Я могу чем-нибудь помочь? – медленно, как если бы взвешивала каждое слово, уточнила она. На этот раз у Трубецкого.
Тот пожал плечами, продолжая изображать беспечность, но тут же поинтересовался. Так… ненавязчиво:
- А ты как здесь оказалась? Тебя же отправили с журналистами первого канала?
- Так я здесь с ними! – удивленно, как на маленького, посмотрела она на Трубецкого. – Мы уже два часа снимаем. Ради этих съемок даже спектакль разрешили. – Она вдруг замерла и с каким-то, то ли ужасом, то ли восторгом, продолжила. – Это он ради нас нарушил запрет на скопление в эвакуационном лагере?
- Он, это кто? – мягко, осторожно, полюбопытствовал тут же подобравшийся Трубецкой.
- Он? – хмыкнула Юля. Подмигнула Игорю, молчаливо стоявшему справа от меня. – Знаете, ребята, я не лезу в ваши дела, но потом, когда можно будет…
- Юля! – перебил ее Трубецкой. На это раз жестко. Категорично. Очень напомнив в это мгновение отца.
- Да поняла я, поняла, - слегка огрызнулась она. – По спектаклю Михайлов еще утром связывался со старшим санитарным врачом лагеря. Тот сначала категорически отказывался, но потом, когда пообещали упомянуть его имя в репортаже, согласился.
Я вспомнила проводившего инструктаж медика.
Наше появление его не обрадовало, но в тот момент это было вполне объяснимо: у него и своих забот хватало, чтобы терять время еще и на приданные команды. Однако все, на что требовалось обратить внимание, он объяснил подробно, не упуская ни одного нюанса.
И единственным, о чем должен был, но так и не предупредил, был спектакль, попадавший под запрет проведения в эвакуационных лагерях каких-либо мероприятий.
В свете деактивированной санитарной арки это не выглядело просто беспечностью.
- А Михайлов - это тот репортер? – многозначительно, с намеком, прищурился Трубецкой.
- Тот, это – Шангер, - хохотнула Юля, - а Михайлов – старший. Крутой мужик. Кстати, а куда вы Антона дели? – продемонстрировав молниеносную смену выражения лица, нахмурилась она.
- Съели, - неожиданно вступил в разговор Игорь. – За неподобающее поведение.
- Да ну вас! – вроде как обиделась Юля, но во взгляде плясали чертенята. – А давайте я вас с ними познакомлю. Вдруг когда…
- А давай! – перебила я Юлю и чуть заметно опустила голову, отвечая на вопросительный взгляд Трубецкого.
Да, меня тянуло туда.
И – да, меня тянуло не просто туда, меня тянуло как раз к этим журналистам.
***
- С утра были в оперативном Штабе. Потом съездили к тому, что осталось от центрального рынка. Это просто ужас! - Юля едва ли не ежесекундно оглядывалась, но продолжала идти спиной вперед, рассказывая о своих передвижениях. – Затем нас отправили в госпиталь Северного сектора. Ну а потом сюда, но это уже была инициатива Михайлова.
- Интересно, и что его могло здесь заинтересовать? – буркнул себе под нос Игорь.
Юля услышала. Пожала плечами. Мол, а я откуда знаю.
Нехитрое движение сбило с шага и Юля, запнувшись, упала в объятия Трубецкого, успевшего ее подхватить.
- Так, прекращай егозить, пока нос не расшибла, - поставив на ноги, отпустил он Юлю. И продолжил, вновь направившись к пищеблоку. – Представляешь себе: юная журналистка со свернутым носом?
- Да ну тебя! – отмахнулась Юля, пристраиваясь слева от меня. – А Михайлов – очень крутой. Практически без подготовки выходит на прямые включения. И выдает такое, что слезу вышибает.
- А ты уверена, что это - показатель крутости? – как-то резко остановился тезка. Развернулся. – Ну и где эта парочка шарится?!
- Выполняет твое распоряжение. – Игорь придержал меня, чтобы не вырывалась вперед. Несмотря на свое заявление, тоже обернулся. – Похоже, с медиками не срослось.
- У Вяземского? – с искренним удивлением уточнил Трубецкой.
Игорь подумал и… кивнул, словно соглашаясь, что сморозил глупость.
- Будем ждать? – тезка посмотрел на меня.
Все-таки Юля не зря выбрала журналистику. Чутье, как у ищейки. И ведь ничего такого не произошло, но в ее взгляде четко была видна напряженная работа мысли. И, судя по тому, как в позе появилось легкое напряжение, мысль эта двигалась в нужном направлении.
- Вы видите, - наконец «отмерла» она, - я ни о чем не спрашиваю. Но если от меня что-то нужно…
- Юль… - Трубецкой на мгновение стал похож разлегшегося на солнышке кота. Весь такой расслабленный, умиротворенный.
Я от такой неожиданной метаморфозы даже вздрогнула. Вот чего-чего, а таланта к лицедейству я за тезкой как-то не замечала.
- Да, поняла я, поняла! – тяжело вздохнула она, кажется, сообразив, что и с этой стороны к нашим тайнам не подобраться. – Так ждем или идем?
- Идем, - поспешила сказать я, чтобы опять не оказаться в перекрестье взглядов. – Кстати, - прихватив подружку под руку, потянула ее за Трубецким, вновь возглавившим нашу процессию, - а почему так мало столов. Или питаются в несколько смен?
Арку мы уже прошли, но до самой зоны, где принимали пищу, оставалось еще метров пятнадцать.
- Так здесь только готовят, да кормят обслуживающий персонал и бойцов из оцепления, - остановившись, посмотрела на меня с удивлением Юля.
- Подожди… - вынужденно застопорилась и я. Перевела взгляд на площадку.
Впрочем, она мало отличалась от той, где принимали пищу мы. Тот же невысокий настил, на котором в три ряда стояли длинные столы и лавки. С одного торца, со ступенькой, чтобы удобнее было подниматься, несколько рукомойников. С другого, небольшой сборный домик-кухня, где, как я себе представляла, приготовленное раскладывали на порции и куда выносили использованную посуду. Дальше три прицепа с тепловыми блоками и две цистерны с водой: питьевой и технической.
Все, как на схеме.
За столами пусто. Лишь почти в центре, чуть ближе к кухне, сидели четверо. Но не ели, а разговаривали.
Если я не ошибалась, это как раз и были ребята с главного императорского канала.
- Хочешь сказать, что пищу разносят по жилым модулям? – отвлеклась я от созерцания этой четверки.
Выглядели они, надо сказать, колоритно. Двое, что расположились к нам спиной, с короткими аккуратными стрижками, да и одеты строго. Тот, что постарше, с сединой, в темный костюм. Второй, как мне показалось, в чем-то типа легкого бомбера. А вот оставшаяся парочка смотрелась несколько неопрятно. У обоих длинные, явно не первой свежести, волосы и толстые, объемные свитера.
- Именно, - кивнула Юля. – Первое и второе накладывают в одноразовые картонные стаканы, как для супа. Чай в термосах. Компот и морс в бутылках.
- Об этом вам только рассказывали или еще и показывали? – Трубецкой мгновенно сообразил, откуда информация.
- И рассказывали, и показывали, - подтвердила его предположение Юля. Смотрела с некоторым недоумением, не понимая, почему мы все трое начали хмуриться после ее слов. – Все это составляется в термоконтейнеры и переноски, и разносится по лагерю, - добавила она совсем тихо. Потом вскинулась: - Ничего не понимаю!
А вот я – понимала. Возбудитель обычной формы холеры не боялся низких температур, но довольно быстро погибал при нагревании свыше шестидесяти градусов.
Для магоформы холеры температурный режим был еще более строгим. Активно размножался вибрион только в промежутке от пятнадцати до сорока градусов, резко погибая при пересечении этих границ.
И теперь становилось ясно, почему дар показал бак с компотом. Температура гречневой каши поддерживалась термоконтейнерами. А вот компот – остывал, но не ниже температуры окружающей среды.
День сегодня был теплым. И хотя к вечеру становилось свежее, но не настолько, чтобы погубить вибрион.
И оставалось только два вопроса…
Сформулировать их я не успела. В видение не провалилась, но меня дернуло вперед, заставив идти дальше.
- Игорь, смотри за Юлькой, - как-то хрипло выдохнул Трубецкой, кидаясь за мной.
– Юля… - Это был уже Валдаев.