Наталья Бульба – Целительница. Выбор (страница 19)
Здесь же требовались либо очень слабый талант, либо весьма серьезный контроль.
Меня учили капелькам и капелюшечкам, когда я была еще лабильной в плане использования собственных способностей, потому все тончайшие манипуляции и не вызывали особых проблем. Скорее, развлечение, чем что-то серьезное.
- А в чем, собственно, дело? – опередив, с неявным, но все-таки недовольством, поинтересовался Трубецкой.
- В чем дело? – продолжая смотреть только на меня, повторил хирург. – К нам поступил мальчик с поражением заднемедиальных каналов обеих ног. Мы, конечно, можем потянуть, надеясь на чудо, но… - Он качнул головой, давая понять, как относится к подобным надеждам.
- Подождите, - нахмурилась я, - а вы уверены в диагностике? Для таких поражений…
- У него открылись способности? – неожиданно перебил меня Игорь.
- Да, - кивнул Углев. – Причем, огонь. Целители частично блокировали дар, но оказалось поздно. Заднемедиальные успели коллапсировать.
- Профессор о таком не рассказывал, - связала я одно и другое.
- Такие случаи крайне редки, - пояснил для меня Игорь. – У отца в практике встречался, потому я и знаю. Активация дара на фоне шокового состояния от травмы. Осложнения чаще всего случаются при поражении ног.
- А кто ваш отец, молодой человек? – тут же зацепился Углев.
Я еще там, в больнице, заметила у него эту черту. Бабник – бабником, но когда доходило до дела, он был не только скрупулезным, но и въедливым. С каждой мелочью разберется.
- Валдаев Фрол Игнатьевич, старший целитель Главного военного госпиталя. Ну и, по совместительству, председатель Совета полковых лекарей, - не без ноток гордости отчеканил Игорь.
И ведь не придерешься. Таким отцом, как у него, надо гордиться.
Этой мысли хватило, чтобы вспомнить о своем. Не о гордости о нем – для меня он всегда оставался самым-самым, о том, где находился и что сейчас делал?
Я скучала!
И ведь понимала, что пора взрослеть, твердо становясь на ноги в уже самостоятельной жизни, но ничего поделать с собой не могла.
Я была папиной дочкой. И менять это, пока имелась такая возможность, не собиралась.
- Солидно, - между тем, оценил сказанное Углев, - но нашей проблемы, к сожалению, не решает. А вот Александра Андреевна… - На этот раз он посмотрел не на меня, а на Орлова, явно признавая его право распоряжаться нами.
А вот Орлов со своим решением не торопился. Молчал, похоже, прикидывая и так, и этак.
С одной стороны, я нужна была на развалинах – от количества и подготовки поисковиков зависели жизни и здоровье остававшихся под завалом людей. С другой…
С другой, таких пациентов, как этот мальчик, с каждым днем будет становиться все больше и больше. И хотя причиной коллапса каналов станет отнюдь не активация дара, а длительность и глубина сдавливания, самой ситуации это не изменит. А вот присутствие целителя, умеющего их восстанавливать, очень даже повлияет. Так что его затруднения мне были очень даже понятны.
Правда, для меня, знающей все тонкости процесса, проблема столь остро не стояла. Да, придется покрутиться, как белка в колесе, но…
Результат того точно стоил!
- Владимир Григорьевич, - обратилась я к Орлову по имени-отчеству, - длительность целительского воздействия на первом этапе – одна минута один-два раза в день. На втором – по одной-две минуты два раза в день. Вполне можно использовать наши перерывы.
Первым на мои слова отреагировал не Орлов, а хирург. Посмотрел на меня так, словно я только что перевернула знакомый ему мир с ног на голову:
- Одна минута?! – так и не справившись с чувствами, выдохнул он ошарашено.
В какой-то мере я его понимала. Оказывается, восстановление поражения, гарантированно приводившее к ампутации конечности, занимало одну-две минуты в день!
Профессор Соколов, когда я впервые рассказала про тот случай излечения коллапса заднемедиального канала ног, тоже был в некоторой прострации. Но, в отличие от хирурга, он быстро вникнул в суть процесса и признал, что – да, теоретически такое вполне возможно, дойдя затем и до практического применения. А вот Углев…
Признаться честно, для меня самой действие некоторых магем до сих пор выглядело, как чудо, что уж говорить о классическом медике. Да еще и хирурге.
- Да, Роман Сергеевич, - улыбнувшись, подтвердила я. – И результат мы увидим или не увидим уже после первого сеанса, что позволит корректировать дальнейший план лечения.
- Александра Андреевна, - на этот раз Углев развел руками, вроде как признавая, что все сказанное выше его разумения. – Если это так, то мы можем всех пострадавших с такими поражениями просто перевозить в наш госпиталь. И тогда…
- Думаю, такой вариант всех устроит, - не сказать, что откровенно перебил, но точно воспользовался возникшей паузой Орлов. – Мы можем…
- А о безопасности Александры Андреевны никто не хочет подумать? – довольно грубо перебив МЧСника, глухо прорычал Трубецкой. – Уже через пару дней о ваших чудесах заговорят во всех госпиталях. А в свете последних событий… - Замолчал он сам, явно понимая, что может наговорить много чего лишнего.
- В свете каких событий? – тут же напрягся Углев.
- Попытка похищения целителя в северной группировке, - опередив меня, пояснил Игорь. – И с Александром я согласен. Пока мы не решим вопрос с безопасностью Саши…
- А при чем тут Саша? – сбивая градус возникшего напряжения, как-то многозначительно протянул Тоха. – Лечить будешь ты, - посмотрел он на Игоря, - а Сашка в это время будет или отдыхать, или крутиться на кухне, или болтать с сестричками.
- А неплохо придумано! – что, в принципе, было понятно, тут же ухватился за идею Углев. – А компанию Александре Андреевне я найду. Да такую, что ни у кого не возникнет сомнений, где и для чего она находится.
- Это вы не про себя? – чуть подавшись вперед, как-то… опасно прищурился Трубецкой.
- Как план – принимается. – Орлов не дал ситуации накалиться. – С подробностями…
- Пока не принимается, - вздохнула я. И продолжила, когда все несколько удивленно посмотрели на меня. – Если вы помните, то данная методика была разработана профессором Соколовым. И я хотела бы получить его разрешение на ее использование.
И хотя все было не совсем так…
Мне нужно было поговорить с профессором. Объяснить ему, что заставило сбежать, предпочтя оказаться как можно дальше от Москвы. Да хотя бы просто посмотреть в глаза, дав понять, как много он и Людмила Викторовна сделали для меня…
Это был не просто неплохой повод.
Этот повод был железобетонным. Для всех.
***
Из рук валилось с самого утра. То ли встал не с той ноги, то ли…
Гадать о причине дурного настроения не стоило. Разговор с Тофой оставил неприятный осадок, избавить от которого не смогли ни тихое, обычно умиротворяющее присутствие рядом супруги, ни студенты, чья живость просто не давала впасть в хандру.
И ведь сталкивались лбами с другом детства далеко не в первый раз – бывали в их жизни случаи с правдой, которая у каждого своя, но чтобы вот так, до полного непонимания, не припоминал.
- Данила…
Профессор наклонил голову, прижавшись щекой к ладони жены, которую она положила ему на плечо. Вдохнул даже не легкий – легчайший аромат духов.
Его подарок…
Он не забыл, как выбирал, рассчитывая угадать в очередной раз. И ведь знал ее предпочтения, но иногда, определяясь с подарком, отходил от канона, разыскивая что-нибудь неожиданное.
Этот флакон девушка-консультант предложила буквально в последний момент, когда он уже практически отказался от возможности сделать Люсеньке сюрприз и готов был согласиться на что-нибудь из списка ее предпочтений. Вдруг вскинулась, убежала к дальней витрине и вернулась оттуда с пробником духов и тонкой бумажной полоской, на которую и брызнула из пульверизатора. Потом взмахнула рукой, направляя аромат в его сторону…
Букет после запаха кофейных зерен, которым «очищал» уже забитые рецепторы носа, он почувствовал не сразу. Но когда ощутил…
Композиция раскрывалась мягко и ненавязчиво, точно описывая Люсеньку такой, какой он ее знал. Чуткой, женственной, и даже ранимой, но при этом сильной в том, что считала для себя принципиальным.
С подарком он не ошибся. Именно эти духи числились теперь у Люсеньки среди любимых.
- Извини, родная, - поморщился он, возвращаясь в реальность. - Что-то маетно мне.
Прежде чем подняться, аккуратно снял руку супруги со своего плеча, нежно поцеловал по-девичьи тонкое, но при этом крепкое запястье и, сделав все, чтобы не встретиться с ее понимающим взглядом, отошел к окну.
Свои кабинеты он любил. И тот, домашний, обставленный Люсенькой, за годы совместной жизни изучившей его вкусы и пристрастия, и этот, рабочий, над которым потрудился уже сам.
Но сейчас Даниле было здесь тесно и душно. Словно давили стены, не давая ни вздохнуть, ни разойтись, движением усмиряя легшую на душу тяжесть.
- Ты не допускаешь того, что не видишь всей картины? – мягко поинтересовалась Люся, когда он, загнанным в угол зверем, замер у окна.
На лекциях справляться с собой было проще. Правило: ни при каких обстоятельствах не показывать студентам, что с ним что-то не так, помогало держаться, отстраняясь от собственных переживаний. Теперь же…
Мужские истерики он себе запрещал, хоть и понимал как целитель, что иногда они весьма полезны для здоровья, но вот так расслабиться, не скрывая, как гнетет ситуация, при Люсенькепозволял. Точно знал - сюсюкаться с ним, утешая, жена не будет, но понять – поймет. А иногда и отрезвит правильным вопросом или собственной оценкой, которая тут же переключит режим с того, что происходит, на то, как и что изменить.