Наталья Буланова – Случайная жена генерала драконов (страница 9)

Мари вскидывает ручки ко мне и улыбается.

– Тьмы-ы-ы скрыла-а-а пелена-а-а. – Пою и вижу, как половина змей поворачивают голову в мою сторону.

Глаза Мари начинают медленно закрываться. Неожиданный побочный эффект моих завываний, однако! Но я не против.

– И-и-и между нами сно-о-ова, – продолжаю я, наблюдая за Эрни.

Он накрыл рукой свой светящийся камень, и его печальная мелодия смолкла. Мари же на моих руках полностью опускает веки, и личико расслабляется, как бывает только во сне.

– Вдру-у-уг выросла стена-а-а. – Я же продолжаю. – Ночь пройде-е-ет, наступит у-у-утро ясное, – пою я свое отвратительное а капелла.

Эрни начинает медленно поворачиваться.

– Знаю, счастье нас с тобой ждет!

Эрни разворачивается ко мне, сидя на камне, и поднимает голову, наши взгляды встречаются.

– Ночь пройде-е-ет, пройдет пора-а-а ненастная. Солнце взойде-е-ет!

Эрни привстает.

– М-м-м, солнце взойде-е-ет!

Эрни спрыгивает на песок. Мне кажется, что он задавит змей ногами, но те в последний момент бросаются врассыпную.

Я не пойму, зол он или нет. Особенно когда он плавно, вразвалку, поднимается по ступеням.

А я продолжаю. Пою второй куплет легендарной песни, несмотря на неизвестный эффект:

– Петь птицы переста-а-али…

Эрни уже на середине пути ко мне.

– Свет звезд коснулся крыш…

Я сбиваюсь, потому что он оказывается рядом. По его испещренному морщинами лицу совершенно ничего не понять, он отлично держит себя в руках.

– Продолжай! – вдруг говорит он сиплым голосом, словно у него стаж курильщика минимум лет сто.

Я прочищаю горло:

– В ча-а-ас грусти и печа-а-али…

Эрни садится под дерево, спиной опирается на ствол. Кажется, место грусти управляющего переместилось сюда.

– Ты-ы-ы голос мой услы-ы-ышь.

Я замолкаю и тут же ловлю на себе вопросительный взгляд Эрни.

– Ну. Продолжай.

– Мне нужно найти для Мари кормилицу. Потом хоть всю ночь буду петь. Тем более малышке очень нравится эта песня.

Глава 13

Эрни прищуривает свои мутные глаза, словно пытаясь разглядеть меня сквозь пелену грусти. Его на удивление ухоженные длинные пальцы нервно постукивают по колену.

– Кормилицу? – переспрашивает он, и в его голосе звучит что-то между насмешкой и усталостью. – Ты хочешь сказать, что генерал разрешил тебе тратить его золото?

Я чувствую, как по моей спине пробегает холодок. Этот старик явно не из тех, кто легко расстается с деньгами. Но Мари на моих руках начинает кряхтеть, и я понимаю: отступать некуда.

– Да, это приказ генерала. – Я приподнимаю подбородок.

Эрни хрипло смеется, и этот звук напоминает скрип старого дерева.

– Ох уж эти женщины… Всегда знают, как вытянуть из мужчины последнее.

– Это не про меня, – резко отвечаю я, чувствуя, как нога начинает нервно отстукивать ритм по земле. – Ребенок голоден. Ему нужна еда.

– А тебе? – внезапно спрашивает Эрни, и его взгляд становится пронзительным. – Что тебе нужно? Золото генерала или что-то еще?

Я замираю, стараясь не реагировать на провокацию. Мне стыдиться нечего.

– Я хочу, чтобы Мари была здорова.

– И все?

– И все.

Эрни медленно кивает, потом тянется к поясу и достает небольшой мешочек. Он бросает его мне, и я ловлю его одной рукой, прижимая Мари другой.

– Там пять золотых. Хватит на месяц кормилицы. Если, конечно, найдется такая дура, которая согласится кормить твоего ребенка.

Я сжимаю мешочек в кулаке.

– Почему все так ненавидят этого ребенка?

Эрни смотрит на меня долгим взглядом, потом пожимает плечами.

– Потому что ненавидят тебя.

– Но я же не…

– Слышал-слышал. Ты не она, – машет он рукой. – Только вот никто тебе не поверит. И не простит.

Простит? Слишком громкое слово для отношения к воровке. Словно за этим скрывается что-то еще.

Я вдыхаю всей грудью. Эрни точно способен глубоко переживать, а значит, и сопереживать. Если я чуть поднажму, он мне поможет.

– У меня такое чувство, что здесь совсем не ценят детей. Как можно срывать злость на такой крошке? Она-то тут при чем?

Эрни смотрит на меня тяжелым взглядом, откинув голову, прикасаясь макушкой к стволу дерева. Он словно ведет со мной мысленный диалог, которого я не слышу. Я же твердо смотрю в ответ.

– Ладно. – Он вдруг поднимается с земли и отряхивает плащ. – Пойдем. Ребенок правда ни в чем не виноват.

Мы идем по узкой улочке, и я вижу вдалеке деревню. Мари спит у меня на руках, а Эрни двигается шагов на пять впереди, изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что я все еще иду следом.

Неожиданно он говорит:

– Драконы не ошибаются. Они помнят каждый запах, каждый вкус. Если генерал говорит, что это ты – значит это ты.

Я молчу, потому что порядком устала от этих обвинений. Доказать свою непричастность пока не могу, поэтому просто буду делать свое маленькое дело, а потом уйду отсюда.

Мы подходим к ветхому дому, которому срочно требуется ремонт. О, кажется, здесь хозяевам точно не помешают пять золотых.

– Вот дом Рании. Она кормила последнего ребенка в деревне. Может, согласится.

В его взгляде, брошенном на дом, я что-то улавливаю. То ли тоску, то ли обиду, то ли еще что. Он держится так, словно не хочет подходить к крыльцу. Или очень хочет, но не может.

Эрни показывает мне рукой на дверь, а сам замирает поодаль, сцепив руки за спиной.

Я стучу в толстую дверь, и через мгновение и дикий скрип петель на пороге появляется женщина лет тридцати с заплаканными глазами. О-о-очень красивая девушка с формами.

На меня она смотрит вскользь, останавливая взгляд на Эрни, который держится на отдалении.

– Что надо? – бросает она, и ее брови вопросительно изгибаются.

В ней нет той холодности, которую она старательно изображает. А когда ее взгляд возвращается ко мне и падает на ребенка, она тут же меняется в лице и становится еще красивее. Мягкость и нежность – ее сила, это точно.