Наталья Буланова – Генерал драконов. Его одержимость (страница 13)

Он стискивает челюсти, но кивает Арниху. Портал открывается, и нас окатывает волной знакомых, но оттого не менее жутких запахов — лекарств, боли и отчаяния.

Дом за домом, очаг за очагом я спасаю жизни, пока меня не накрывает темень. А когда открываю глаза, то не сразу могу понять, где я.

Каменный потолок. Каменные стены. Каменный пол. И решетка.

Я в тюрьме?

Глава 18

Запах сырости и желудок, который сжимается спазмом голода, не оставляют сомнений — это реальность.

Сначала меня охватывает паника. Что случилось? Последним я помню портал Арниха в больницу и очаг в палате тяжелобольных. Черное пламя, пожиравшее последние искры жизней десятков людей разом. Помню, как бросаюсь к нему, вдыхаю, а потом — провал.

Пламя в больнице было особенно густое, ядовитое, но не такое, как в магистрате. Неужели я переоценила свои возможности? Отравилась?

Но это сейчас не главное. Что действительно меня волнует — так это почему я оказалась в тюрьме.

Осматриваю себя и выдыхаю с облегчением. Ни ран, ни ожогов не вижу, руки-ноги двигаются, и даже платье целое. Прислушиваюсь к себе и даже не ощущаю былой пустоты внутри, которая раньше сидела за ребрами.

Что случилось с черным пламенем в городе? Эту огненную эпидемию удалось остановить?

Шаги в коридоре заставляют меня повернуться к решетке. В слабом свете магических шаров у потолка я вижу двух стражников в латах Магистратума. Не городской стражи, а именно магической. Их лица выражают мировую скуку.

— Простите! — Мой голос звучит хрипло и непривычно громко в каменном мешке. — Что происходит? Почему я здесь?

Один из стражников бросает на меня беглый взгляд и быстро отводит его в сторону, словно боится на меня смотреть. Второй даже не поворачивает головы, словно меня не существует, и торопится пройти мою камеру как можно быстрее.

И это куда хуже криков и угроз.

После того как я использовала себя как губку для спасения горожан, они просто запирают меня в тюрьме. Ни приветливого взгляда, ни благодарных слов — ничего. Вместо этого каменные стены и пустые миски с водой.

Я не тешу себя мыслью, что это ошибка. Нет. Ведь я выросла на улице и знаю, какими жестокими могут быть люди.

Скорее всего, меня боятся, поэтому оставили отдыхать не в хороших условиях, а в месте, откуда я не сбегу и буду под их контролем.

Мысль о ребятах, о Чейзе и Каспере, который обещал найти меня, колет острой тоской. Они наверняка в панике и ищут меня по всему городу. Вряд ли им кто-то сообщил, где я.

Я встаю на ноги и подхожу к решетке, хватаюсь за нее руками и пытаюсь разглядеть что-нибудь в соседних камерах и дальше по коридору.

— Эй! Кто-нибудь! Скажите судье Гейдару, что я очнулась. Нам нужно продолжать гасить очаги! — кричу я, внимательно прислушиваясь к реакции, которая должна многое мне раскрыть.

Но никто не отзывается, хотя я слышу, как стража тихо переговаривается где-то справа по коридору.

Время идет, а ко мне никто не спешит. Ни проверить, очнулась ли я. Ни позвать избавить от треска в очаге. И когда всем раздают пайки, а мне не дают даже воды, я отчетливо понимаю, что дело плохо.

В тюрьме не кормят только тех, кому и без того осталось жить немного. Я слышала, что про таких говорят: «Зачем переводить продукты на смертников?» Но я никогда и подумать не могла, что такое станет применимо и ко мне.

— Скажите, пожалуйста, что с трещащими камнями в очагах в городе? — обращаюсь к стражнику, который пропихивает миску осужденному в соседнюю камеру.

Мне нельзя унывать или предаваться грустным мыслям. Нужно использовать любую информацию, чтобы узнать о своем положении.

Стражник бросает на меня напряженный взгляд, и я понимаю, что он меня боится. Он быстро встает и уходит, так и не сказав мне ни слова.

Ох, дела мои плохи.

Я оглядываю камеру и понимаю, что здесь даже окон нет. Значит, это тюрьма для особо опасных. Но почему на стражах форма магистрата? Я в его подвалах?

Часы тянутся мучительно медленно. Меня не кормят, не допрашивают, не отвечают на вопросы.

Иногда я проваливаюсь в тревожную дрему, когда усталость тела берет верх. Но кашель заставляет меня вздрогнуть.

Я резко сажусь, и в глазах темнеет. Приходится подождать, пока обессиленное тело снова вернется в норму, а кровь дойдет до мозга, прежде чем разглядеть судью Гейдара по другую сторону решетки.

Я торопливо встаю на ноги, отряхиваю с платья солому, приглаживаю волосы. Замечаю, что он выглядит удивительно свежим и отдохнувшим, а еще очень довольным. В его руках свиток из дорогой ткани, которая буквально кричит о своем высоком происхождении из самых богатых уголков замка. И от вида этого свитка у меня по телу дрожь.

Видела я уже такой несколько раз на площади, когда оглашали королевские указы. И вряд ли при таком отношении ко мне здесь там что-то хорошее для меня.

Но крохотная надежда все равно не покидает меня. Это маленькая вера в чудо, которая позволяла получать радости от мелочей, даже когда нет крыши над головой, а желудок пуст.

— Ну что, юная леди, отдохнули? — спокойно и весьма доброжелательно спрашивает он.

В отличие от времени, когда мы ездили по домам, судья совершенно расслаблен. Видно, что чувствует себя хозяином положения.

— Мягкая перина и сытный ужин совсем меня избаловали, господин. — Я могу позволить себе только такую форму сарказма.

Он хмыкает, чуть склоняет голову, чтобы заглянуть за мою спину, где как раз собрана лежанка из сена.

Я не выдерживаю и спрашиваю:

— Что с ситуацией в городе, господин судья?

Гейдар прекращает усмехаться, и его глаза становятся двумя кубиками льда:

— А вы не знаете? Как только мы заключили причину бедствия в магическую темницу, так сразу треск в очагах и прошел.

Несколько мгновений, пока я осознаю сказанное, мы смотрим друг другу в глаза.

Это меня заключили под стражу. И это тюрьма магистрата. И это я прогоняла черное пламя, а значит, он говорит про меня.

— Что вы хотите этим сказать, господин судья? Вы же со мной бок о бок спасали жизни горожан! — Я специально беру его в свою команду, объединяю нас словесно, но он тут же выставляет руку со свитком вперед.

— Попрошу! Я ничего с вами не делал. Наоборот, как только понял, так сразу принял меры по аресту и заключению вас под магическую стражу. И вот указ!

Он разворачивает свиток и прочищает горло, пока я до боли сжимаю прутья решетки. Я уже знаю, что услышу: приговор.

Глава 19

Судья Гейдар разворачивает свиток. Пергамент шелестит в гробовой тишине каземата, и этот звук похож на шепот осужденной души. Он кашляет, и эхо разносится по каменному коридору.

— «Выслушайте приговор по делу о массовой гибели горожан, — начинает он, и его голос, некогда сухой и ровный, теперь звучит торжественно и гулко, будто в соборе. — Обвиняемая Амели, уличная девчонка из Дикорозии без имени рода, известная также как одна из бесполезнышей. По результатам расследования, проведенного Верховным Судом при содействии Магистратума, установлено…»

Я вжимаюсь в холодные прутья, пытаясь уловить каждое слово, каждую интонацию. Мои пальцы белеют от напряжения.

— «…установлено, что обвиняемая, обладая подозрительным и малоизученным даром общения с низшими духами, сознательно и злонамеренно привнесла в дома горожан губительную магию. Под видом помощи и спасения она распространяла проклятие, известное как "Одержимость очага"».

Воздух перестает поступать в легкие. Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Это бред. Это кошмар. Дурной сон.

— Я? — спрашиваю пересохшими губами.

— Конечно! Ведь вы единственная, кто мог видеть это пламя, юная леди. Не так ли? — продолжает Гейдар, и в его глазах пляшут огоньки холодного торжества. — Удобно, не правда ли? Нет свидетелей, кроме самой обвиняемой. Нет доказательств, кроме ее слов. Зато есть результат: в домах, куда она входила, духи-хранители исчезали навсегда, оставляя жилища беззащитными. А сами жители…

Он делает паузу для драматизма и продолжает:

— …становились слабее, будто что-то вытягивало из них жизнь. Совпадение? Суд так не считает.

— Это ложь! — вырывается у меня хриплый крик. — Я спасала их! Я вдыхала это пламя, чтобы оно не сожрало их! Вы же видели! Вы стояли рядом!

Гейдар даже бровью не ведет и будто не слышит меня.

— «Более того, — читает он дальше, — действия обвиняемой привели к неконтролируемой панике, нарушению общественного порядка, подрыву доверия к городским властям и Магистратуму. Ее вмешательство лишь усугубляло ситуацию, создавая видимость борьбы с бедствием, которое она же и породила. "Одержимость очага" прекратилась сразу после ее изоляции, что является неопровержимым доказательством ее вины».

Они не просто боятся меня, поэтому заперли. Нет. Им нужен козел отпущения. Им нужна причина, почему всесильные маги не смогли справиться с напастью. Им нужен простой ответ для напуганного города, и я идеально подхожу на эту роль — уличная девчонка со странным даром. Бесполезныш, за которого никто не вступится.

Но откуда он знает, что я вижу черное пламя? Почему не говорит о треске в очаге?

Гейдар продолжает, и его голос режет как нож:

— Вас обвиняют в применении запретной магии, приведшей к гибели двухсот сорока четырех жителей города. В создании общественной паники и нанесении непоправимого ущерба магической инфраструктуре города через уничтожение духов-хранителей. Признаете ли вы свою вину?