Завтра им предстояло начать работать, а сегодня они должны были разместиться в небольших вагончиках.
Саша прошёл немного вперёд, минуя густую зелень высоких кустов и часто посаженных берёз, и метрах в ста от села увидел красивый дом с высокой смотровой башней, откуда, он был уверен, должен был открываться великолепный вид на окрестные луга и лес.
Сгорая от любопытства, Саша подошёл ближе, чтобы рассмотреть необычное строение, и отметил, что усадьба в очень плохом состоянии, и, что работы тут предстоит не на один год.
Усадьба была тёмной, частично деревянной, построенной в странном, нетипичном для России стиле эпохи итальянского Ренессанса, как сообщил ему в автобусе Николай Павлович.
Что такое итальянский Ренессанс, Саша не знал, да и слово-то слышал впервые в жизни, но усадьба завораживала его своим внешним обликом, хотя она была немного мрачной…
Прошла неделя.
Работа по расчистке территории шла полным ходом, были выкорчеваны старые засохшие деревья, вырваны с корнем заросли крапивы, которая в изобилии росла во дворе дома.
Сам дом был окружён невысоким забором с кирпичной кладкой у основания, а столбы между прутьями забора являли собой произведение архитектурного искусства ничуть не менее чем, сам дом.
Старинные печи внутри дома были выложены изразцами, на которых были изображены красивые лилии, местами отколотые…
– Какое варварство! – сокрушался прораб Нестеров, – такую красоту разворовали! Ладно, хоть немного осталось…
– Но кому они нужны, эти… как их… изразцы? – вспомнил слово Саша, – что в них особенного?
– Всё, что создавалось человеком, юноша, – тоном учителя проговорил Николай Павлович, – тем более, в редком количестве, является антиквариатом, в том числе и эти печи, а потому уничтожать их, откалывать эти изразцы равно вандализму, насмехательству над титаническим трудом мастеров прошлого столетия.
Он говорил так тихо и уютно, хотя и сложно для невосприимчивого ума данного молодого человека, но слушал он Николая Павловича с удовольствием, завороженный его словами.
Это был конец рабочего дня.
Саша и ещё несколько парней расчищали остов старых конюшен, когда один мужчин вдруг присел на корточки и стал разгребать землю перед собой, а потом взял в руки что-то странное, издалека похожу на некую палку, а потом вдруг распрямился.
– Эй, мужики! – позвал он негромко, – идите-ка сюда!
Рабочие поспешили на зов, оставив своё занятие, и, когда Саша подошёл ближе, он увидел в руке мужчины пожелтевшую от времени кость, и невольно присвистнул.
Кто-то из мужиков перекрестился, кто-то покачал головой.
– Похоже, кто-то тут кого-то когда-то шлёпнул, – с чувством сказал нашедший, и кивнул на землю, – там, похоже, ещё есть этого… Череп человеческий точно виднеется, и ещё какие-то кости…
– И чего с этим делать-то? – озадаченно проговорил другой.
– Надо прораба позвать, – неуверенно проговорил Саша.
– Да, блин! – кивнул нашедший, – а он позвонит хозяину, тот примчится с историками, и горела наша работа синим пламенем! Нет уж, надо их выбросить где-нибудь неподалёку, и дело с концом!
Все разом поддержали эту идею, но в Саше всё вдруг воспротивилось такому нечестивому поступку, и он решил сделать всё по-другому.
– Давайте, я их где-нибудь закопаю, – предложил он, с надеждой взглянув на остальных, – хотя, я молитв не знаю, но видел церковь неподалёку, куплю книжонку, прочту молитву, так и быть.
– Как-будто остальные знают! – усмехнулся нашедший, – забирай тогда скорей эти кости и уноси подальше, чтобы прораб не засёк.
Они выкопали оставшиеся кости, которые Саша сложил в непрозрачный полиэтиленовый мешок, и унёс как можно дальше в лес, и, стараясь быть незамеченным, закопал их под повислой берёзой.
Он постарался утрамбовать землю, чтобы ничего не было видно, и закидал ветками полыни, которая росла тут в изобилии.
Он взял лопату и пошёл по тропе, но вдруг остановился, задрал голову и замер, глядя на макушки берёз, листву которых качал ветерок.
Казалось, ветер что-то нашёптывал молодому человеку, и он, тряхнув головой, избавившись от наваждения, медленно пошёл назад, к дому.
В церковь он решил не заходить, просто перекрестил погребённые кости и вернулся назад, на работу.
Николай Павлович не заметил его отсутствия, и работа продолжилась в том же темпе, казалось, словно ничего и не было.
Вечером после ужина рабочий, который нашёл кости, подошёл к Саше и потихоньку спросил его:
– Закопал? – и тот кивнул, – в церкви был? – но, увидев отрицательный кивок, сдвинул брови, – а почему? Надо бы…
– Знаешь, Андрей, – вдруг с пылом проговорил Саша, – я во всю эту церковную ерунду не верю! Мама всегда говорила – Бога нет! Да и я, когда, став взрослым, подрабатывал на одном кладбище, и увидел, как священник за пять минут чтения молитвы взял пятьсот рублей, при этом, не утруждаясь, а я за эти пятьсот рублей иной раз по двое суток пашу… Где справедливость? Монахи – другое дело, они постятся, ведут аскетический образ жизни, они работают руками на огороде… А святые отцы могут и вина выпить, и сало съесть в пост, а помочь своим родителям не считают нужным! Большинство священников просто богомолы, грехи свои отмаливают, хотя, буду справедлив, есть действительно хорошие святые отцы, но они, как правило, несут это в себе в детских лет, храня веру в душе.
– Ну, ты и сказанул! – закатил глаза Андрей, – священники – тоже люди!
– Вот именно! – кивнул Саша, – либо ты отказываешься от всего, живёшь согласно установленным канонам, помогаешь родным и близким, наставляешь их на путь истинный, никого и никогда не оскорбляешь, и не считаешь себя лучше других… Но, когда ты салом водку в пост закусываешь и разъезжаешь на джипе, при этом ставишь себя лучше других, потому что носишь сан приближённого к Богу, или позволяешь своим родным оскорблять других людей, злясь на порядочность того человека, потому что им это не дано… Грош цена такому святому отцу! Извини… Это моё личное мнение! Я не знаю точно, если ли Бог, и я не могу понять, почему гибнут и мучаются дети, почему столько зла происходит, но, если я с ним встречусь в ином мире, я признаю, что был неправ, и соглашусь понести за это Божье наказание! – и Андрей удивился, – вера должна быть в душе!
– Тебе чего, наш прораб мозг промыл? – с ехидцей спросил Андрей.
– Да нет, бабки рассказывали, – пожал плечами Саша, – а сейчас всё это вдруг всплыло в памяти, да и вообще, неприятно как-то, что мы его так вот зарыли в лесу, но выхода-то не было…
– Вот именно! – кивнул Андрей, – а то понаехали бы…
В следующую ночь была сильная гроза, а дождь лил стеной.
Саша сидел в своём вагончике один, он взял книгу у Николая Павловича, и теперь читал, желая себя хоть чем-нибудь занять.
Лёгкий холод прошёлся по его ногам, и он, подняв глаза, услышал странный звук, будто кто-то скрёбся по стеклу.
Саша посмотрел в окно, но ничего не увидел, лишь струйки дождя, стекающие по стеклу, да раскачивающиеся ветки старого клёна.
Взяв книгу, он вновь углубился в чтение, но сам не заметил, как уснул, и мучивший его душу кошмар повторился.
Саша проснулся в холодном поту, скрежет раздался вновь, и Саша, встав, положил книгу на стол и подошёл к двери.
Отперев замок, он распахнул дверь, но на улице никого не было.
Стояла непроглядная тьма, Саша обернулся, чтобы взглянуть на часы, и увидел, что времени за полночь, а дождь стоял стеной, капая с козырька вагончика тонкими струйками.
– Кто там? – спросил Саша, вглядываясь в темноту.
Ответом послужило молчание, лишь ветер вздыхал в верхушках деревьев, и парень потянул за собой створку…
– Саша… – произнёс тихий голос, то ли детский, то ли женский, словно прошелестел над ухом, и он резко обернулся.
Некоторое время он ждал, кто выйдет из темноты, но никого не было, и он повернулся, и захлопнул дверь.
Отложив книгу, он лёг на кровать и выключил свет.
Мерное звучание дождевых капель сморило его, и вскоре он уснул, но проснулся, словно от толчка, и увидел прямо перед собой качающуюся призрачную фигуру с длинными волосами и в белом балахоне до пола.
– Саша… – фигура протянула к нему свои полупрозрачные руки, – Саша…
– Ты кто? – ошеломлённо выговорил он, – откуда ты…
– Ты сам меня сегодня упокоил в земле, – тихо прошелестело в ответ, – но мне нет покоя в том мире… я застряла в этом… моё тело не было отпето… моё сердце разбито… моё имя запятнано… Помоги!
– Тьфу, чёрт! – выругался Саша, – что за дурацкий сон!?
Внезапно привидение зашипело, налетев ветром на лежавшего в постели Сашу, прошло сквозь него, и исчезло, а Саша потерял сознание, и пришёл в себя лишь утром, когда надо было вставать.
Утреннее солнце развеяло ночные кошмары, и теперь Саша посмеивался сам над собой, над своим чудным сном.
Разбирая завалы мусора в коридоре дома, Саша дошёл до одной из комнат, которая дотоле была заперта, а ключей не нашли, и её распиливали автогеном.
Там были высокие потолки и красивый старинный шкаф, весь в резных завитушках, и Саша увидел Николая Павловича, который стоял около этого шкафа с задумчивым видом.
– Красивая мебель, – как бы невзначай проговорил Саша, войдя в комнату, и прораб обернулся.
– Да, очень красиво, – кивнул Нестеров, – это антиквариат.
Саша кивнул и повернулся, чтобы вернуться к своим прямым обязанностям, и вдруг замер, словно прирос к полу.
