Теперь его жизнь превратилась в одно сплошное размытое пятно, в пучине которого влекущим маяком манило только одно-единственное желание – найти деньги на очередную бутылку.
Вновь начинающийся день в стенах старого общежития, которое населяли в основном рабочие и пьяницы, стал обретать очертания – за стенкой слышался громкий мат собирающихся на работу мужиков.
Где-то с другой стороны доносилась брань молодых людей и плач разбуженного ребёнка, а в дверь, за которой жил Саша, кто-то стал громко и настойчиво колотиться.
Едва открыв мутный взгляд остекленевших глаз от избытка алкоголя, Саша с трудом повернулся на кровати, и, не удержав равновесие, упал с неё на пол, произведя при этом сильный грохот.
– Санька, …, ты что там, …, делаешь, …? – смачно перемежая слова площадной бранью, выругались за стеной.
Он распахнул дверь, и увидел, что на пороге стоит его сосед Василий, огромный и невероятно грубый мужик ростом два метра, с широченными плечами и громадными кулачищами.
Саша побаивался его, поскольку знал, что тот разбирается с людьми по-простому, не въезжая в ситуацию, и лишь потом начинал выяснять, правильно ли он сделал, чуть не проломив череп собеседнику.
– Чего тебе? – спросил Саша, и, пытаясь удержать равновесие, он облокотился боком о косяк.
– Ты когда должок вернёшь, …? – сплюнув на пол, осведомился Василий.
– Когда… когда… – пробубнел Саша, не глядя на него, и кляня тот миг, когда он занял у жены Василия тысячу, – верну, не боись!
– Судя по твоей роже, не скоро! – оскалился Василий, тоже облокотившись о косяк, – работёнка для тебя есть!
– Какая? – еле выговорил Саша, не глядя на него.
– Ты красить умеешь? – деловито осведомился Василий, – вроде соседки говорили, что мать тебя в своё время заставила какие-то курсы маляров пройти! Ну, говори! – с угрозой произнёс он.
– Вроде, да, – неуверенно проговорил Саша, трясясь всем телом.
Постепенно его начинало мучить похмелье.
– А на стройке сможешь? – так же угрожающе спросил Василий, – ну, там очистить каменную кладку, внутри уж будут специально нанятые люди делом заниматься!
– Наверное, смогу, – пробубнел Саша, поднимая на него тусклые глаза, некогда красивые серо-голубого цвета.
– Вот и ладушки, – потёр руки Василий, – и должок мне вернёшь, и деньжат сам подзаработаешь.
– А ты сам, что ж не воспользуешься? – спросил Саша, дрожа всем телом, – почему мне предлагаешь?
– У меня Машка с Дашкой, – спокойно ответил сосед, – куда я их дену? А там жить надо! Это под Нижним Новгородом!
– А… – неуверенно проговорил Саша.
– Ну, чего, согласен? – грозно осведомился Василий.
– Согласен, – вздохнул Саша, – но как туда добраться? И где денег взять на проезд? – его волновал самый главный вопрос.
– Группу рабочих транспортируют на автобусе, – и Василий протянул ему смятый клочок бумаги, – позвони по этому адресу, скажи, что по поводу работы и езжай, куда тебе укажут. Понял меня?
***
Утром следующего дня Саша в старой майке и джинсах сидел в светлом и уютном офисе около симпатичной молодой девушки, что-то методично оформляющей в компьютере.
Когда все формальности были соблюдены, и Саша очутился на улице, им вдруг овладело странное чувство, будто он окунается во что-то неведомое, совершенно неподвластное его разуму.
Майский день был наполнен возрождением всего живого, и, вдохнув полной грудью, Саша сел на пустующую скамейку.
Новое и непонятное ему чувство овладевало им с каждой минутой всё сильней и сильней, и он не понимал, зачем он это всё делает.
Он мог сказать Василию, что его не приняли, а потом просто искать подработку на рынке, перетаскивая ящики с овощами и фруктами.
Платили за это ему сущие копейки, но зато не надо было никуда ехать; в этой жизни Сашу уже ничего не интересовало.
Но по непонятным ему причинам он согласился на эту работу, пришёл сюда, чтобы оформить бумаги и завтра он уезжал в старинную усадьбу, расположенную в лесах нижегородской области.
Ночью его опять настиг кошмар, преследующий его уже много лет, и Саша уже и не знал, почему он его так мучает. Он долго сидел на кровати, раздумывая, почему он туда едет и что хочет сделать, но знал одно – что-то должно случиться!
Неизвестность волновала и тревожила его, внушая некоторую робость.
Раннее утро встретило прохладой.
Саша уже второй день не пил, он отчего-то всё время думал о предстоящей поездке, и, доложив Василию, что воспользовался его помощью, устроившись на работу, пошёл на автобус.
Была набрана группа молодых людей, так или иначе разбирающихся в строительстве, и свежим весенним утром из Владимирской области автобус двинулся в Нижегородчину.
Только один человек выделялся из всей компании.
Приятный пожилой мужчина интеллигентной наружности, и Саша с некоторым недоумением рассматривал его.
Копна седых волос, умный и пытливый взгляд, говорящий, что этот человек работает умом. Ровные горизонтальные морщины на лбу и треугольная на переносице, возникающие, как правило, у людей умственного труда. И выразительная подвижная мимика.
Он больше походил на учёного либо библиотекаря, нежели на рабочего.
Подталкивало к таким предположениям и то, что пожилой мужчина держал в руках книгу и сосредоточенно её читал, аккуратно придерживая пальцами страницы.
Саше было любопытно, как этот старик затесался в их компанию, и изредка поглядывал на него, что не укрылось от пожилого мужчины.
– Что такое, юноша? – негромко спросил он, закрыв книгу.
– Да так… – неопределённо ответил Саша, смутившись.
– Раздумываете над тем, что я тут делаю? – улыбнулся приятный старик, – меня зовут Николай Павлович Нестеров.
– Понятно, – кивнул Саша, – а я Александр, – и решил всё-таки задать волнующий его вопрос, – и зачем вы решили подработать на стройке? Вам же будет тяжело!
– Я прораб, – с мягкой улыбкой проговорил Николай Павлович.
– А что там за усадьба, вы не знаете? – спросил Саша.
– Старинная усадьба, – ответил новый знакомый Саши, – она очень старая, и новый владелец хочет её отреставрировать. Ваша задача, молодой человек, будет заключаться в расчищении прилегающей территории, а уж там есть, что расчищать… – и он умолк.
Поняв, что собеседник более не настроен, продолжать с ним беседу, Саша стал бездумно рассматривать пейзаж, стремительно проносящийся мимо окна автобуса.
Богом забытые деревеньки и сёла, живущие собственным особым ритмом города, бескрайние поля и дремучие еловые леса.
Сколько они ехали, было трудно сказать, время протекало как-то неумолимо стремительно и, в тоже время, очень медленно.
Они подъезжали. Пейзаж Нижегородчины радовал глаз своей незатейливой живописностью, совершенно особой, таящей в себе таинственную атмосферу.
Саша вновь с любопытством взглянул на Николая Павловича.
– Говорят… – медленно проговорил Нестеров, – что нижегородская область таит в себе нечто мистическое и необъяснимое для обычного человеческого понимания… – и Саша усмехнулся.
– И вы в это верите? – со скептизмом спросил он.
– Я скажу только одно, молодой человек, – строго проговорил Николай Павлович, – надо не просто верить, а иметь представление о том, во что веришь! Слепо верить, основываясь на собственные пристрастия и интуицию, не совсем правильно, верить надо в то, с чем сталкивался сам, а домыслы в большинстве случаев противоречат реальным фактам, – и Саша потряс головой, пытаясь понять, кто он такой, этот Николай Павлович Нестеров.
Саша ещё раз ошарашенно взглянул на слишком умного старика, больше походившего на учёного со степенями, чем на прораба и вновь стал рассматривать пролетающие мимо деревья.
Это всё было странно – старая усадьба, этот старик и неведомое чувство, которое охватило Сашу, и от которого он не мог избавиться. Он не понимал, что вообще происходит…
Всё произошло так внезапно и стремительно, вот, он сидит в автобусе с рабочими и едет на работу, хотя работа его никогда не интересовала.
Он вполне мог подзаработать и отдать Василию деньги, но он почему-то послушался и поехал, куда ему предложили.
Отчего-то не хотелось алкоголя, к тому же было как-то тревожно…
Тихая зелёная улочка была наполнена красотами угасающего дня.
Времени было пятнадцать минут десятого, в воздухе витала лёгкая прохлада, и люди, вышедшие из автобуса, с удовольствием вдохнули терпкую вечернюю свежесть.
