Наталья Берязева – Дурочка Надька. Про меня. Про вас. Про нас (страница 5)
Руку мою поглаживает индус, на ухо уже что-то шепчет. Но смешно мне стало от его дыхания. И я… захохотала. Во весь мой беззубый рот.
Эх, видели бы вы лицо индуса, узревшего меня во всей красе.
Руку отдернул, извинился, быстро покупки в пакет сложил, поставил на кассу и быстро-быстро ретировался.
А вы говорите, что красит человека душа, а совсем не телесная оболочка.
Больше я в эти сказки никогда не поверю.
Всего один единственный зуб, который нечаянно не вырос на положенном ему месте, может сделать отдых абсолютно не романтичным. Тут даже местное платье и знание языков не помогут. Потому что душу еще рассмотреть надо, а дырку в зубах видно за версту.
Зато две недели покоя, тишины, молчания и одиночества помогли мне иначе посмотреть на себя и свою жизнь, которая подкидывала мне новые и новые трудно решаемые задачки.
Океан меня исцелил, подсказал ответы на многие вопросы, заставил услышать саму себя, а не бесконечные «надо» социума.
Так что спасибо выпавшему зубу.
Иначе я бы ничего не поняла.
Василина
Она пряталась за чужим именем.
Тебя как зовут?
– Василина.
Ей казалось, что, назвавшись так, она навсегда перечеркнет свою прошлую жизнь, где ее звали иначе.
Она встретила своего бывшего мужа у метро.
– Эй, Надька.
– Меня зовут Василина. Вы ошиблись.
– Ты что, дура что ли? Какая Василина?
Если волосы перекрасила, то думаешь, что тебя никто не узнает?
– Я вас не знаю. Вы ошиблись. Я Василина.
Она не позволила себя дернуть за рукав, как он это делал раньше.
И быстро зашагала мимо, повторяя и повторяя.
– Я Василина. Я Василина. Я Василина
– Чокнутая какая-то. Может и точно ошибся?
И мужчина зашагал в противоположную сторону.
Женщина и дождь
Так. Она уже пожилая женщина. Пожилая. То есть пожила уже достаточно долго. Нет, нет. Она вполне еще ничего себе. Мужчины все еще оглядываются вслед. Почему бы и нет? Фигура еще, куда с добром, как говорила мама. Прическа, маникюр. Никто ей свой возраст не даст. Просто красивая женщина. Да, конечно, не девушка. Именно женщина. Красивая, статная, которая гордо несет себя по жизни. И это еще не про нее, что «сзади пионерка, спереди пенсионерка». И впереди у нее еще все в порядке. Да, она давно одинока. То есть вдова. Дети выросли. Делай, что хочешь. Только вот в России пожившие женщины мало кого интересуют. Потому и называют их пожилыми. Чтобы как-то подчеркнуть, что пора уже дорогу молодым уступить. Нечего тут «хорохориться», опять слово мамы, и прихорашиваться. А если сердце ноет? И одной коротать вечера больно уж горько? Что делать? Придет домой с работы и, чтобы заглушить тоску, начинает в который раз уже квартиру надраивать. Итак, ни пылинки, ни соринки, а она все равно новую работу находит. То шторы постирать-накрахмалить. То маленький ремонт в ванной устроить. Да, ей еще повезло. Она все еще работает. Не гонят, хоть и перешагнула пенсионный рубеж. Говорят, что она бухгалтер от Бога. И замену ей трудно найти. Ценят, одно слово. На работе день быстро проходит, а вот домашняя тишина напрягает. Несколько часов одна, а кажется, что целую вечность. Ни уборка, ни рукоделие не помогают. Сериалы она не любит. Слишком хорошо образована. По литературе всегда лучшей была. В такие вечера вся жизнь перед глазами пробегает. И начинает казаться, что точно, она уже пожилая. Пора прекращать молодиться и отвечать на заигрывания молодых незнакомцев.
В один из таких бесконечных вечеров, когда казалось, что стрелки будильника кто-то насильно приклеил к циферблату, засветилось окошко скайпа. Дочь из далеких краев вспомнила о ней. Она как-то ей сдуру пожаловалась, что совсем одиночество замучило, что сил больше нет для себя одной жить, что ждет не дождется внуков. Дочь похохотала в ответ, мол, мама, сейчас другое время, и жить надо для себя. Дети потом. Когда, «рак на горе свистнет», – подумала тогда она. А сейчас она быстро затараторила.
– Не удивляйся. Сейчас тебе в скайпе позвонит Месут. Он живет в Норвегии. Турок, родился в Сербии. Давно живет в Европах, по-русски понимает. Потому что с сербским он созвучен. Очень хочет с тобой познакомиться. Он тоже очень одинок и мечтает о русской женщине. Протараторила и отсоединилась.
– Как всегда, ни здрассти, ни до свидания, – подумала она.
– Эх, сколько сил в нее вложила, а тепла, отдачи ноль.
Только захотела погрустить, тут скайп снова приветливо замигал.
Заволновалась. Ведь не прибрана. По-домашнему. В халатике. Хоть и новенький, а все равно халатик. Да, ладно. Все равно ведь ничего не получится. Высветилось окно компьютера.
– Привет!
На нее смотрел мужчина к пятидесяти. Не сказать, чтобы красавец, но и далеко не урод. Рядом стоит бокал пива. «Выпивает», – мелькнуло у нее в голове. Глаза смотрят дерзко и вызывающе.
– Привет, Надя!
– Уже и имя знает, – опять мелькнуло у нее в голове. Наверное, дочь все про меня рассказала.
Глаза оценивающе смотрели на нее.
– Ты можешь встать? Хочу тебя рассмотреть.
Надя неожиданно повиновалась. Слишком уже напористым был голос. Встала. Начала поправлять невидимые складки на халате.
– Подол приподними. Покажи ноги. И тут она неожиданно повиновалась этому наглому голосу.
– Ничего, еще смотреть можно.
Надя аж чуть не поперхнулась. Ну и наглость. Да у нее ноги как у молоденькой. Любой скажет.
– Давай знакомиться.
Твоя дочь все про тебя рассказала. Подходишь ты мне. Ничего, что постарше. Не будем долго тянуть. Билеты пришлю через три недели. Приедешь ко мне в Турцию. Я там дом себе купил. Там и познакомимся как следует. Думаю, что это для нас обоих выгодный гешефт.
– Что? Хотела возмутиться Надя.
Но огонек уже погас. Месут отсоединился. Через три недели пришли билеты. Все оплачено. Только распечатать и все. Паспортные данные, видимо, тоже дочь дала. Призадумалась, ехать – не ехать. Вечером в скайпе прочитала.
«Жду в аэропорту. Месут». И ни слова больше. Было начало апреля. То самое время, когда зима и весна ведут долгий спор за победу. Когда авитаминоз и депрессия просто не дают жить. Мир становится серым и недружелюбным. Надя уговаривала себя: «Ну что я потеряю, если слетаю. Там всего-то неделя. Как-нибудь выдержу. Край, уйду в отель жить. Денег заняла. Ну не девственность же теряю». Подготовилась как следует. Маникюр, педикюр. Брови подправила, вокруг глаз и губ сделала легкий татуаж. В зеркало посмотришь, ну никак ей ее 50 с хвостиком не дашь. Очень даже ничего. А наряды у нее всегда были. Зарплата главного бухгалтера позволяла за модой следить. Так что дама хоть куда. В самолете все равно было не по себе. Пока летели, все корила себя.
– Ну, зачем она летит? Видела один раз и сразу купилась.
В аэропорту она его узнала. Однако, он еще быстрей.
– Какая ты. Очень красивая. Very beautiful. Лучше, чем на фото, которое дочь прислала.
– Вот засранка. И фото отправила, – опять про себя ругнулась Надежда. Зачем ей это надо? Жизнь мне хочет устроить? Или квартиру мою в наследство побыстрей получить хочет? С нее станется. Пока думала, подошли к машине.
– Взял в аренду. Чего тратится? Пригодится еще.
Никаких тебе цветов. Ни поцелуя даже в щеку. Опять забилось сердце. Что я тут делаю? В чужом городе? С абсолютно незнакомым человеком? Месут как будто услышал ее.
– Не переживай. Все у нас получится. Ты мне нравишься. И подходишь по всем моим параметрам.
– Меня бы кто спросил, нравится мне он или нет, – опять подумала Надя.
Приехали. Большой двухэтажный дом. Квадратов 500.
– Извини, редко здесь бываю. Потому начнем с уборки. Переодевайся!
О таком повороте событий Надя даже не думала. Домашней одежды у нее не было.
– А прическа, маникюр?
– Снова сделаешь. Вот ведра, тряпки. Мою майку надень. Все белье в стиральную машину, а потом прогладить. Обязательно с обеих сторон. Я белье каждый день меняю. В холодильнике мясо. Можешь поставить готовить.
Месут игриво ударил ее по заднице.
– Давай, действуй!
Надя любит чистоту. Знает в ней толк. Ей не в тягость убирать.