Наталья Белецкая – Случайное наследство леди попаданки (страница 39)
Юранс был уверен, что лучше начать именно с громких звуков, чтобы оборвать разговоры и заставить всех сосредоточиться на сцене. Так мы и сделали, однако потом отошли от обычного сценария. Мощный прожектор осветил не занавес, а выход сбоку от сцены. Там уже стоял актер, что играл рассказчика.
Внешность у него была самая обычная, но загримировали его так, что теперь глаза казались больше, скулы обозначились резче и длинный подбородок не бросался в глаза. Не красавец, но очень симпатичный. Но выбрали мы его не за внешность, а за умение петь и великолепный голос.
– Добрый путник войди в славный город Багдад, – начал он, одновременно неспешно шагая между сценой и первыми зрительскими рядами, – ты своим не поверишь глазам!
Музыка подхватила ритм, и голос актера стал громче:
– Ждет тебя впереди приключений каскад. Ты готов?
Снова все затихло на несколько ударов сердца, а потом актер запел:
– Открывайся сезам!
Но сезам, в смысле занавес уже был открыт. Его тихо раздвинули, пока рассказчик отвлекал внимание. И два мощных проектора высветили город с высоты птичьего полета. В зале послышали восхищенные вздохи.
Вот не зря! Не зря мы столько времени убили на то, чтобы придумать, найти специалиста и создать эту декорацию. На самом деле город представлял собой подробную диораму с крохотными домишками, узкой речушкой с мостиками через нее, роскошным дворцом и садом. Диорама была сравнительно небольшая, примерно полтора на полтора метра, однако Аруан с помощью магии иллюзии сделал город гораздо больше и реалистичнее.
Входящее солнце играло на витражных окнах дворца, заставляло купола вспыхивать золотом, ветер трепал флаги, вода в реке текла, покачивая лодочки возле причала. Мы не просто изобразили город. Аруан сделал его живым, настоящим.
Конечно, магии на это ушло немало, но первое впечатление самое сильное. И, судя по охам, нам удалось поразить публику.
Я с помощью заклинания, позволяющего видеть в темноте, оглядывала зал, отмечая удивленные лица пришедших людей. Принц, сидевший в центральной ложе, подался вперед, чтобы рассмотреть необычную картину.
Правда, долго поддерживать такую крупную иллюзию Аруан не мог, поэтому вступительная песня быстро окончилась, сцена вновь погрузилась во тьму, а прожектор переместился на рассказчика.
– Эта история произошла много лет назад в одной южной стране за великой пустыней…
Хорошо поставленный голос разносился по всему залу. Мужчина так и не поднялся на сцену и говорил так, что создавалось впечатление, словно он не актер, а давний знакомый, решивший поделиться услышанной от кого-то историей.
Пока рассказчик занимал зрителей, занавес закрылся, и театральные работники спешно меняли декорации.
– … И тогда, отравив стражу, негодяи пробрались во дворец. Они хотели похитить наследника, чтобы шантажировать отца! – закончил вступительную часть рассказчик.
Прожектор осветил сцену, на которой шло сражение. Слуги и телохранители пытались защитить принца.
Именно я настояла на том, чтобы начать с динамичного эпизода, который являлся своеобразной предысторией к приключениям Аладдина. Кажется, это стало верным решением. Оглядывая зал, я не заметила ни одного скучающего лица. Все с интересом следили за представлением.
Почему-то именно в этот момент нервное напряжение начало отпускать. Вдруг появилась уверенность в том, что все пройдет хорошо, несмотря на козни Тьянмиры и Людвига.
Кстати, обдумав ситуацию, я пришла к выводу, что дети Дориана не станут напрямую вредить моей жизни или здоровью. Побоятся возвращения призрака, но вот потопить мою репутацию, пустить какой-нибудь мерзкий слушок, подстроить гадость на стекольном заводике, в который я вложила деньги – вполне.
Кстати, надо поговорить с Темерехом, чтобы он не распространялся о моем участии в деле.
В антракте мы открыли новый зал встреч. Название Юранс решил оставить старым, поскольку, по его мнению, «театральный буфет» – звучит пошло. Зал получился даже лучше, чем я его себе представляла.
В прозрачной трубе показывались иллюзии, которые менялась каждые три минуты: то летающие бабочки, то плавающие рыбки, то осыпающиеся с отцветающих вишен розовые лепестки. За артефакт, конечно, пришлось отвалить круглую сумму, но получилось очень интересно и необычно, как и весь декор обновленного зала.
Первые посетители буфета ахали, но как-то довольно сдержано. Видимо, на премьере устали удивляться. Тем не менее зрители активно занимали столики и заказывали закуски. Мы с Юрансом обошли все балкончики, приняли поздравления и выпили немного шампанского за успех премьеры.
Антракт получился несколько длиннее, чем обычно, но мы так и планировали. Тьянмиры вместе с братцем и его женой не было. Скорее всего, не успели забронировать места.
Незадолго до начала второго акта меня нашел Шон и шепнул, что сразу после завершения пьесы его высочество собирается покинуть театр. Юранс предложил подсторожить принца на лестнице, когда тот будет спускаться в холл, и расспросить о впечатлениях. Так мы и сделали.
Принцу все понравилось, но на фуршет он остаться не мог. С ним ушел и Шон, я даже не успела поблагодарить графа за такой подарок. Юранс был счастлив. Его Высочеству понравилась постановка! Значит, премьера точно не провалится. Еще больше он обрадовался, когда какие-то именитые критики, рассмотрев отсылки к классическим пьесам, стали хвалить «глубину мысли и особую чуткость» режиссера.
Только за час до полуночи я смогла покинуть театр. Ноги гудели, голова слегка побаливала от шума, но настроение находилось на самой высокой отметке. Как же замечательно, что премьера прошла без неприятных сюрпризов!
Видимо, Людвиг и Тьянмира не решились мне гадить, увидев нас с Юрансом рядом с принцем.
Однако следующее утро показало, что я была не права. Дети Дориана не оставили мысли о мести.
– В целом, все не так плохо, как могло бы быть… – протянула я, просматривая за завтраком статьи.
Возле меня лежала небольшая стопочка прочитанных газет. Мы с Винсентом и Юрансом сидели в кафе на первом этаже гостиницы.
– Что? Неплохо?! – воскликнул режиссер, просматривая очередную газету. – Это поклеп! Просто поклеп! Посмотри, что он тут пишет: «Необученные, корячившиеся на сцене актеры!», «Сырой, непродуманный сюжет!», «Худшая постановка господина Робэрса»! Столько лжи! Это невозможно читать! Просто невозможно!
Проснулась сегодня я довольно поздно, потому что легла уже за полночь. Впервые за этот месяц выспалась, потом неспешно привела себя в порядок, но спокойно позавтракать не успела.
Ко мне прибежал возмущенный Юранс, размахивая свежей прессой. Стараясь его успокоить, я заказала еды и ему, но режиссер даже не притронулся к завтраку. Оказалось, что больше половины газет писали о нашей премьере в негативном ключе. Нетрудно было догадаться, откуда дует ветер, особенно если учесть, что буквально в каждой такой статье полоскалось мое имя.
Родственнички решили отомстить, испортив мне репутацию. Вполне ожидаемо, но очень неприятно. Парочка газетных листков из «желтой прессы» чуть ли не прямым текстом писали о том, что я отравила мужа, и гадали сколько у меня любовников. На это место претендовали Винсент, Юранс и Шон.
В последней газетенке журналист решил не выбирать и написал, что моими любовниками являются все трое. Граф дье Омри якобы меня содержит и оплачивает все капризы. Даже принца умудрился на премьеру притащить, чтобы сделать мне приятно. В конце этой статейки журналист приводил какие-то идиотские доказательства того, что я приворожила Шона. Именно поэтому граф не видит ни других моих любовников, ни «гнилой, меркантильной душонки своей содержанки». Последнее выражение – это цитата, если что.
Скажу честно, после подобных слов хотелось помыться, а того, кто написал эту статейку, застрелить. Но я понимала, что эмоциями делу не поможешь, надо действовать с холодной головой. И, в первую очередь, успокоить Юранса. Дети Дориана пытались зацепить меня, но досталось и ему. А он человек творческий, легковозбудимый…
– Я этого так не оставлю! Нет! Они у меня поплатятся! – погрозил кулаком режиссер. – В суд подам на продажные издательства! Это ж надо! Худшая постановка! Засужу! Разорю! Будут мне до смерти судебные издержки выплачивать.
– А что им можно предъявить? – с сомнением спросила я. – Вот смотрите, тут написано «по моему мнению», «я думаю», то есть это его личное ощущение. Разве можно привлечь к ответственности за выражение своих эмоций?
– Он выражает их в прессе! Значит, надо, как минимум иметь специальное образование, опыт…
– Нет такого закона, который запрещал бы публиковать свое мнение о пьесе в газете, – перебила я. – Нам нечего им предъявить.
– Но как же так! Он же писал о вас, обо мне, о бароне, – Юранс махнул в сторону Винсента, – и графе дье Омри ужасные вещи…
– Это лишь его домыслы, и совет графу пройти проверку на приворот. Единственное, к чему можно придраться – образование актеров. Они, конечно, без особого опыта, но, тем не менее, с дипломом. А в статье есть строчка о необученных актерах. Думаю, это можно попробовать оспорить. Однако даже в самом лучшем случае, полагаю, издательство отделается мелким штрафом.
– Такую наглость спускать нельзя, – воинственно заявил Винсент. – Но судиться – не выход.