Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 86)

Валерия застыла на пороге. Входить в слабоосвещенное помещение прихожей было страшно. Казалось, сделай она шаг — сразу попадет в пережитый кошмар: Грэм с напарником, Максим…

За спиной заработал лифт, остановился на площадке, с металлическим шумом открылись двери, послышались шаги. Валерия вздрогнула: встречаться с кем-то из соседей желания не было. Пришлось пересилить страх и зайти в квартиру.

— Всё в порядке. Вот, распишитесь, — участковый протянул распечатанный на принтере лист бумаги и ткнул пальцем в пустую графу: — Здесь.

Не вникая, Лера поставила подпись. Участковый спрятал бумагу в папку.

— Сочувствую… Звоните, если что. Вот вам моя визитка.

Лера механически закрыла за ним дверь, даже не глянув, положила визитку на тумбочку, повернулась лицом к комнатам. Через открытые двери был виден царивший там хаос: мебель сдвинута со своих мест, все перевернуто, разбросано… Пустые вешалки, наваленные на диван одежда, обувь, перевернутая шкатулка для рукоделия на полу… В спальне та же картина: содержимое полок бесформенной грудой высилось на кровати, выдвинутые ящики, оборванная штора. Пол в кухне засыпан осколками стекла, на столе беспорядочная гора банок и упаковок, из которых просыпалась крупа…

И все же самое жуткое ждало ее в глубине гостиной: пятна запекшейся крови на паркете, следы ботинок, разнесшие и размазавшие бурые пятна почти до входной двери…

Валерии стало дурно. Цепляясь за стены, она кое-как добралась до санузла, ощутив позыв рвоты, упала на колени перед унитазом… Спазм за спазмом сдавливал горло, заставляя откашливаться, что-то текло через нос, смешиваясь со слезами. Вконец обессилев, она отползла от унитаза, прислонилась спиной к стене и вдруг поняла, что хочет уснуть — вернуться в спокойное и безоблачное состояние, в котором провела в больнице больше суток. И зачем только просыпалась? Она устала жить, устала бороться…

Громко зазвонил домашний телефон, но Лера даже не шелохнулась. Включился автоответчик, пошла запись.

— Здравствуйте, Валерия Петровна! — воинственно отчеканил женский голос. — Очень надеюсь, что рано или поздно вы прослушаете эту запись. Это хозяйка квартиры, Ида Рафаиловна. К обеду завтрашнего дня я буду в Минске. Убедительная просьба освободить до моего приезда снимаемую вами жилплощадь. Материальный и моральный ущерб я еще предъявлю, а пока в счет издержек я включу предоплату за следующий месяц. Ключи оставьте соседям. До свидания!

Послышались короткие гудки, запись закончилась, стало тихо. Посидев еще какое-то время на холодном кафеле, Лера заставила себя подняться, посмотрела в зеркало, открыла воду в душе и стала медленно стаскивать с себя одежду. Уснуть не получится. Как и умереть. Надо быстрее освобождать квартиру, дабы избежать скандала с хозяйкой…

Около четырех часов дня Валерия закончила уборку, выволокла в прихожую два больших чемодана, несколько объемных баулов, коробки, найденные на балконе, оценила взглядом гору-кучу и поняла, что одна не справится. Вещей получилось много. Планировала поселиться в квартире надолго, а потому понемногу обустраивала быт: что-то перевозила из однокомнатной на Юго-Западе, что-то покупала. Не вместится все за один раз в компактную «Тойоту», придется делать две, а то и три ездки. А ведь еще снести, загрузить, разгрузить, поднять. У нее и без того не осталось сил: пока складывала вещи, пылесосила, драила полы, казалось, ушли последние. Увы, пятна на месте гибели Грэма и его напарника и ранения младшего Обухова, похоже, остались здесь навечно. Кровь намертво въелась в дерево, выделяясь на паркете бесформенным угрожающе-темным пятном.

Надо съезжать… Даже если удастся договориться с хозяйкой и удовлетворить ее материальные претензии, жить здесь Лера уже не сможет. Как и не хочет оставаться в этом городе: с таким трудом налаженная новая жизнь не просто дала трещину, она развалилась на «до» и «после». В прошлом остались новая работа, репутация, пациенты, в настоящем и будущем не было ничего. Даже телефона с ноутбуком, которые вернут неизвестно когда. Отрезана от всех и вся…

…Почти двое суток после прихода в себя она оставалась в неведении, что случилось в квартире, после того как Максим вкатил ей немалую дозу снотворного. Не было ответа и на главные вопросы: кто сейчас в реанимации? Выжил ли он, пришел ли в сознание? От этого зависела дальнейшая тактика поведения самой Леры: что сказать, о чем лучше промолчать. Но следователь был хитер и ни словом не давал понять, кто остался в живых. Разве что проговорился, что это мужчина. Но кто из двоих? Максим или Грэм? С одной стороны, для нее лучше, если бы исчез Грэм. Тогда к ней вообще никаких претензий: ну влюбилась, ну ошиблась. Но, с другой стороны, если в реанимации сейчас лежит Максим, все усложнялось. Слишком много ему известно и о ней, и о ее прошлом. Тогда могут не поверить, что она оказалась втянутой в это дело случайно. Опередить Максима, рассказать, кто он такой, упомянув о том, что он похитил ее? Тогда цепочка потянется к Ладышеву, а он — главный потерпевший, против него всё и задумывалось. Но если умер Максим, стоит ли давать повод для новых вопросов? Нет, надо подождать. В крайнем случае, сославшись на временную амнезию, «вспомнит» позже.

О Екатерине Евсеевой, которая, по всей видимости, погибла, она не задумывалась: не радовалась и не злорадствовала. Пусть скажет спасибо с того света своему дружку Потюне. Не настаивал бы на приеме — не попала бы она под раздачу в квартире. Ладышев тоже вряд ли станет о ней переживать. Если она уехала в Германию и за эти годы он не предпринял ничего, чтобы ее вернуть, значит, равнодушен. Жаль, конечно, пусть бы попереживал, хоть как-то насолила бы ему напоследок. Потому что твердо решила вычеркнуть его из своей жизни: все воспоминания, всё, что с ним связывало. Не навсегда. Когда-нибудь она всё равно к этому вернется и отомстит, но пока лучше забыть о его существовании. И уехать куда-нибудь подальше. Придется, конечно, смириться с тем, что шансов вернуть дочь тоже почти не остается. Но всё течет, всё меняется…

К моменту выписки из больницы, к своему счастью или несчастью, она уже знала, кто из фигурантов дела выжил, а кого она уже никогда не увидит. Например, мужчину, который был с Грэмом в квартире в соседнем подъезде, где и нашли ее телефон. Не сразу, но пришлось «вспомнить», как он там оказался. Затащили силой, изучали контакты. Вынудили звонить Потюне. Затем им понадобилась Евсеева. Почему именно она, понятия не имеет. Пусть спрашивают у нее. Куда она подевалась из квартиры Валерии, ей не известно. Пожалуй, этот ответ был самым правдивым. Этого она действительно не знала, потому что уже спала крепким сном. Где Евсеева сейчас — тем более не знает. Про себя добавила, что и знать не хочет. Выжила — пусть скажет судьбе спасибо! Выпутаться бы самой из этой истории без далеко идущих последствий! Из-за проклятого телефона едва не перекочевала с больничной койки в СИЗО.

Но, как она понимала, предъявить ей, кроме этого малопонятного эпизода в квартире перед тем, как уснула, у следователей было нечего. Разве что после показаний Обухова что-то изменится. Вот только пусть сначала объяснит следствию, почему напал на нее вместе с Евсеевой и вкатил дозу снотворного! Выходит, они были знакомы. Вот пусть с них и спрашивают…

Валерия прошлась по комнатам и осталась довольна: все свои вещи собрала, никаких следов обыска, борьбы. Только лишь пятно… Ну и черт с ним! Заплатит она хозяйке за ремонт!

Главное, как она уже поняла, что выбралась из этой истории целой и невредимой. В дальнейшем ее линия защиты одна — она жертва. Баба-дура, бедная женщина, доверившаяся мужчине, который обещал на ней жениться, а потом, когда она решила с ним расстаться, впутал в свои дела. Но она ни сном ни духом не догадывалась, для чего, против кого!

Вернувшись к мыслям о собственной защите, она снова натолкнулась на единственный минус ее позиции — телефон. И не столько из-за неудаленных сообщений Грэма. Его нет, и она сможет расшифровать их на свое усмотрение. В данный момент хуже другое: осталась без контактов.

«Кого бы позвать на помощь? — устало посмотрела на чемоданы и баулы Валерия. Убираясь, она выбросила даже рекламные листовки, в которых наверняка можно было найти услуги грузоперевозчиков. — Придется звонить Петру, а больше и некому…»

К счастью, мобильный Лежнивца она помнила — отличался на одну цифру от домашнего номера их прежней квартиры.

— Петя, добрый день! Это Лера, — ласково начала она разговор.

— Добрый, — буркнул тот. — Тебя уже выпустили?

— Откуда выпустили? — растерялась Валерия, не ожидая от Лежнивца такой осведомленности.

— Милиция в пятницу приходила. Искали тебя. Нашли?

— Нашли, — ответила Валерия, хотела добавить что-то едкое, но вовремя одумалась, все-таки ей был нужен помощник. — Никто не собирался меня задерживать. Так, побеседовали… Петя, мне помощь нужна. Очень-очень!

— Какая еще помощь? Впрочем… Если уж решилась мне позвонить, значит, хорошенько тебя прижало. Говори. Чем смогу — помогу.

— У меня переезд. Срочный. Столько вещей, чемоданы…

— Грузчиков найми, что за вопрос? — равнодушно отреагировал бывший супруг.

— Не могу. Точнее, не успею: квартиру к вечеру надо освободить. Кроме тебя, не к кому обратиться, поверь. Ну, пожалуйста, Петя! — взмолилась она. — Я тебе заплачу.