Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 76)

— Беги, собирайся. Мы здесь подождем. Иначе опоздаем.

Ладышеву понадобилось меньше получаса, чтобы принять душ и собраться. Небольшой чемодан вместил костюм для официальных приемов, несколько рубашек и галстуков, туфли, мелкие вещи, планшет со съемной клавиатурой, флешки. Можно, конечно, сбегать в бассейн за плавками и очками — в отеле корпорации хороший бассейн. Но нет времени. При необходимости все можно купить на месте. Это если задержится. Но может сложиться так, что вынесенный корпорацией вердикт не оставит причин продлевать свое пребывание в Японии.

Впрочем, ни о плохом, ни о хорошем думать было некогда. Позвонив Галине Петровне и попросив постирать сохнущую под навесом одежду, Вадим закрыл дом, сдал его на сигнализацию и торопливо зашагал к калитке, за которой ждала машина с заведенным двигателем. Сел на заднее сиденье рядом с Поляченко — за время пути им предстояло многое обсудить.

— Поедем по новой трассе, там сто двадцать. Час тридцать до отлета, — сверил Зиновьев время и расстояние. — Возражений нет?

— Ты за рулем, тебе решать, — отреагировал Андрей Леонидович. — Как грибы? Удачно?

— Более чем, — коротко ответил Ладышев. — Ты оказался прав, боровики лезут изо всех щелей… Да, чуть не забыл, — достал он брелок и документы. — Машину, пожалуйста, сгоняйте на мойку, пока меня не будет. Сиденья и багажник тоже пусть почистят… Рассказывай, что слышно. Обухов пришел в сознание?

— Пока нет… Как я и думал, те двое из морга давно в базе Интерпола. Так что, скорее всего, дело разделят.

— А Валерия?

— Лежнивец-Галецкая? — Поляченко усмехнулся. — Очнулась. Но допрос отложили до утра. Там передоз со снотворным. Но женщину она успела упомянуть… Хорошо, что ты улетаешь. За это время я постараюсь четко сформулировать нашу линию, но, боюсь, Екатерину Александровну из нее мы уже не вычеркнем. Понимаю, что дело сугубо личное, но хочу еще раз спросить: ты в ней уверен?

— Да. Зачем ты снова спрашиваешь?

— Екатерина Александровна вчера положила на свой счет немалую сумму денег… — Андрей Леонидович сделал паузу, пока Зиновьев за Заславлем сворачивал на новую дорогу к аэропорту. — Очень большую сумму.

«Я уже решила этот вопрос», — вспомнил Вадим ответ Кати.

— Откуда деньги, выяснить пока не удалось. Выходные, сам понимаешь. Но одно знаю точно, в тумбочке ее отца такие точно не хранятся… Потому и переспросил.

— Могу прямо сейчас ей позвонить, — Ладышев вытащил телефон. — Она неглупа и прекрасно понимает, что такой суммой обязательно заинтересуются. Возможно, деньги на операцию дочери.

— Вот тебе и мотив, — тут же отреагировал Поляченко.

— Мотив — да. Ради жизни ребенка можно пойти на что угодно. Но, насколько я понял, когда она приехала сюда, то не знала ни о заводе, ни о японцах… Какой смысл ее куда-то вовлекать, тем более платить баснословные деньги? На каком этапе и в чем она могла кому-то быть полезной? Если бы это было так, она не помогла бы нам заполучить блок. Чушь! — фыркнул Вадим, пытаясь отыскать в меню нужный номер.

— Я полностью согласен с твоим доводом, но хотел показать тебе ситуацию глазами следователя. Он-то про блок пока не знает. Так что не горячись. И звонить не торопись. Спрячь, — показал он взглядом на телефон. — Не стоит пугать ее подозрением о деньгах.

— А в чем еще ее могут подозревать?

— Достаточно того, что есть. Появилась, сделала пару хороших дел, втерлась в доверие, восстановила былые отношения, — перечислил Андрей Леонидович, попытавшись при этом считать реакцию Ладышева на последние слова. — Дальнейшие планы тех, кто все это задумал, нам неведомы.

— Нет, она не могла, — снова не согласился Вадим. Но уже не столь категорично. В словах Поляченко была логика. Может быть, не зря Катя так резко изменила свое поведение? — Нет, не верю… Она не умеет играть и никогда не умела. Я почувствовал бы фальшь. Недоговаривать — да. Это на нее похоже. Но не играть.

— Как бы то ни было, в ближайшие дни ее попросят дать показания. Саша, расскажи, что видел, — попросил он чуть громче.

— На записи видеокамер хорошо видно, как Екатерина Александровна и Обухов выходят из подъезда. Он передал ее вам, вы о чем-то поговорили. Потом вы отъехали, появился я.

— Понял? — Поляченко выразительно посмотрел на шефа. — Предположим, Обухов решил сдаться, позвонил тебе, ты вызвал милицию. Он передал тебе Екатерину Александровну. Но как она оказалась в квартире?

— На прием пришла, — Вадим пожал плечами.

— Если Обухов придет в себя и подтвердит ее слова, тогда все сходится. Но подписка о невыезде ей все равно может грозить. Двойное убийство там.

— И как надолго ее могут здесь задержать?

— Месяц, два… Как пойдет дело.

— Она не может здесь так долго оставаться! У дочери скоро операция, а там довольно длительная подготовка.

«Еще и свадьба…» — вспомнив об этом, Вадим нахмурился.

Зря он промолчал в лесу. Надо было что-то сказать, уговорить повременить со свадьбой. Почему он не вспомнил об этом раньше? Подписка о невыезде может разрешить этот вопрос, задержать Катю здесь. Но как же тогда девочка?

— Просьба к тебе. Огромная. Если дело станет складываться не в ее пользу, постарайся немедленно отправить ее за границу.

— Как скажешь… А согласится? — засомневался Поляченко. — С ее-то характером.

— Если дело будет касаться здоровья дочери, то согласится. Как чувствовал, попросил ее тебя слушаться. В дороге еще раз напишу… Так, с этим решили. Галина Петровна с Михаилом будут завтра с утра, дом на сигнализации, ключи на всякий случай у тебя есть…

— Нина Георгиевна когда возвращается?

— Через две недели. К тому времени я точно вернусь. Теперь по работе… Адвоката для напарника Обухова нашел?

— В понедельник поедет в СИЗО. Разберемся, не волнуйся. И Обухов один не останется, пусть только в себя придет… Главное, чтобы твоя командировка хорошо завершилась. Для нас всех это самое важное. Только будь поаккуратнее в дороге. Зина сказала, что перелет сложный, а ты и без того которую ночь недосыпаешь, на нервах.

— В самолетах высплюсь. Даже хорошо, что бизнес-класс. Теперь о работе… — Ладышев снова вернулся к теме, от которой отвлекся. — Да, еще. Черненко тоже надо взять под защиту. Обратно на работу я его не возьму, но помочь парню выпутаться из этой ситуации надо. Посоветуйся с Красильниковым.

— Понял.

— С сотрудниками пока без изменений. Работают те, кто работает, остальные — в отпуске за свой счет. Ты — за главного. Как у нас со временем?

— Час. Успеваем… — подъехав к шлагбауму, Зиновьев нажал кнопку автоматического получения билета. — Даже быстрее добрались, чем планировал…

— …Ну, до встречи! — протянул Ладышев руку сначала Зиновьеву, затем Поляченко.

— Ни пуха!

— К черту!

— Мягких посадок, Вадим Сергеевич! — пожелал Саша.

— Спасибо!

Прихватив чемоданчик, Ладышев скрылся за автоматическими дверьми.

«Прямо сейчас ехать к Екатерине Александровне или подождать до завтра? — думал над поставленной шефом задачей Поляченко, пока они съезжали по пандусу. — У Владика день рождения, завтра не до нее будет… И все-таки подожду до завтра. Может, Обухов придет в себя… Но подготовить машину в дорогу Саше придется…»

Катя дочитала дочери сказку, выключила настольную лампу, дождалась, пока та уснет покрепче, встала, присела к ноутбуку. Самым ожидаемым в почте был бы ответ от издательства, но, как она понимала, рано. Электронный вариант рукописи попал к ним только вчера, текст объемный, даже чтобы просто дочитать до конца, нужно немало времени. И все же…

Вестей от издателя не было. Заглянув в соцсети, она пробежала глазами ленту, которая пестрела уже не «котиками»: у каждого третьего, а то и чаще, мелькали корзины, ведра, ящики грибов…

«А я и не сообразила хоть один сфотографировать на память, — расстроилась Катя. — Смотрела бы и вспоминала этот день: грибы, машина, Вадим… Странное чувство: вроде как и рядом были, вроде куда уж ближе, а расстались — будто снова между нами стеклянная стена… С одной стороны, знаю, как ее разрушить. С другой — не уверена, что это что-то изменит. Это будут уже другие отношения: родители-партнеры, воспитывающие общее чадо… А хочется любви, которую по собственной глупости потеряла. Зато у меня есть любовь всей моей жизни — дочь! И я не одинока. Взять ту же Ленку: не колеблясь сделала выбор в пользу больного ребенка. Надо ей написать…»

Пришлось напомнить Полевой об обещании выслать австрийский телефон Лены.

«Извини, закрутилась, забыла», — быстро ответила Мила.

Дальше последовал номер, по которому Катя легко отыскала Колесникову и в скайпе, и в вайбере. Следовало дождаться ответа на запрос, но не факт, что Лена прямо сейчас в сети. Потому вслед за запросом Катя ей написала: «Леночка, дорогая, здравствуй! Я в Минске, хотела с тобой встретиться. Прости, но я ничего не знала об Элечке. Понимаю, уважаю, люблю. Ответь, пожалуйста. Катя».

Отправив сообщение, она закрыла ноутбук, отключила в телефоне мобильные данные и заползла к Марте под одеяло. Было слышно, как на кухне, заканчивая перерабатывать грибы, возятся отец с Ариной Ивановной, тихо переговариваются между собой. Возможно, хотят и с ней поговорить, ждут, когда выйдет.

Но выходить к ним Кате не хотелось: впечатлениями о лесе и грибах они уже обменялись, о вчерашней продаже квартиры она тоже всё рассказала. Ни о чем другом больше говорить не хотелось. Да и нечего сказать: историю о том, как она едва не попала в лапы бандитам, им лучше не знать, о том, что случилось между ней и Вадимом, — тем более. Это ее личное: и горе, и счастье.