Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 37)

Открылась дверца, телефон пришлось спрятать. Максим завел двигатель, вырулил между домов на какую-то широкую, ярко освещенную улицу, и вдруг в салоне раздался странный звук. Скосив взгляд, Лера не поверила своим глазам: насвистывая мелодию, Обухов-младший улыбался! И автомобиль вел иначе: словно веселился, позволяя себе лихачить. И это несмотря на темень и мокрую дорогу! Она едва сдержалась, чтобы не сделать ему замечание.

Как обычно, с парковкой в вечернее время было туго. Пришлось дважды проехать вдоль всех подъездов, пока не заметили машину, которая собралась выезжать. Но и за это место под солнцем, точнее, под проливным дождем, пришлось побороться: не доезжая до заведенного авто, остановилась встречная машина, включила поворот. Повезло, что водитель автомобиля решил выехать назад, а не вперед. Мгновенно оценив ситуацию, Максим юркнул на освободившееся место.

— Жди у подъезда, — бросил он Лере.

«Раскомандовался! — топая по лужам, мысленно огрызнулась она, но уже как-то вяло: согрелась, размякла. Да и устала: сначала ночной гость не позволил выспаться, затем было нервное утро, прием в медцентре, вечерняя поездка под дождем. — А Грэм-то не больно ему доверяет! Надо, чтобы этого доверия стало еще меньше…»

К счастью, долго ждать у подъезда не пришлось. Едва поднялась по ступенькам, как услышала:

— Открывай!..

7

Нина Георгиевна сидела в холле ветклиники, рассматривала животных на поводках и в переносках и не переставала удивляться, насколько одинаково ведут себя домашние питомцы в медицинских стенах. Маленькие, большие, смешные, грозные с виду, все они робко и испуганно посматривали на хозяев, жались к ногам, забивались в угол переноски, надеясь на помощь, защиту. Точно так заболевшие дети смотрят на родителей в коридорах поликлиники. Разве что эти не могут попросить: «Мама, папа, поехали домой!» И пообещать, расплакавшись: «Я буду послушным, ласковым! Здесь страшно! Поехали!..»

Неожиданно внимание женщины привлекла немецкая овчарка напротив: крупная, ухоженная, с дорогим красивым ошейником. И воспитанная: беспрекословно слушала команды хозяина, даже их предугадывала. И хотя ей тоже было некомфортно, вела она себя с достоинством: высунув язык, чинно сидела подле читавшего рекламный буклет хозяина и делала вид, что никто и ничто вокруг ее не волнует. Хотя на самом деле, это было не так. Уж кто-кто, а Нина Георгиевна хорошо это понимала. Точно так вел себя Гранд, любимая немецкая овчарка мужа, пережившая его всего на год: не столько от старости и болезней умерла, сколько от тоски по хозяину. Так сказал ветеринар.

Овчарка и окрасом точь-в-точь походила на Гранда. Но меньше размером — девочка. В памяти сразу всплыли совместные с мужем прогулки вдоль Свислочи… Как же им было хорошо втроем! Как давно это было!

Защемило сердце.

— Гранд! — не удержавшись, тихонько позвала она. — Гранд!

Собака никак не отреагировала. Хозяин, оторвавшись от чтения, посмотрел по сторонам, перевел взгляд на даму напротив: кажется, это она что-то произнесла.

— Вы что-то спросили? — приподнял он очки.

— Извините! — смутилась Нина Георгиевна. — Ваша овчарка очень похожу на нашу прежнюю собаку. Как ее зовут?

— Кайна.

Красотка в дорогом ошейнике тут же повернула морду к хозяину, как бы вопрошая: «Что желаешь, хозяин?»

— Наш был точно таким же невозмутимым. Немецкие овчарки порой умнее людей. Так муж говорил. У него это с войны. Он с первой женой в госпитале служил, при госпитале жила овчарка. Подобрали раненой, выходили. Была любимицей и персонала, и раненых. Когда в конце войны госпиталь попал под обстрел, овчарка в прыжке попыталась закрыть собой беременную супругу мужа. Не успела. Так и погибли втроем: жена, неродившийся ребенок и собака…

— Надо же… — впечатленный рассказом, мужчина погладил по голове питомца. — Хорошая порода. Правильная.

— После смерти супруга, а затем и Гранда я тоже умерла бы с тоски, если бы не Кельвин. На день рождения сын подарил маленького пуделя. Он уже отдельно жил, и мне одной сложно было бы с овчаркой. И, знаете, этот пес в прямом смысле вернул меня к жизни! Я даже заново улыбаться научилась! — будто в доказательство, женщина послала хозяину овчарки улыбку и спросила: — Можно ее погладить?

— Конечно! Присаживайтесь, — показал мужчина на свободное место рядом. — Как вас зовут?

— Нина Георгиевна.

— А меня Александр Ильич. Очень приятно! Кайна, это Нина Георгиевна, — представил собаке новую знакомую. — Свои. Прошу любить и жаловать… Теперь можно погладить.

Пересев, женщина осторожно протянула руку, аккуратно провела ладошкой по шерсти на загривке. Овчарка снисходительно отвернула голову, всем своим видом показывая: «Ну, раз хозяин позволил — так и быть».

— Сколько ей лет?

— Десять. Я ее тоже после смерти жены завел. Позвонил бывший сослуживец, предложил молодую овчарку из МВДшного питомника. У них финансирование урезали, часть молодняка оказалась лишней. Чтобы не усыплять, раздавали в хорошие руки. Вот и я решился. Так что она как член семьи. Я ей такой вольер своими руками отстроил! Дворец!

— И правильно поступили! Как можно было позволить лишить жизни такую красавицу! А что вы здесь делаете? Судя по виду, Кайна абсолютно здорова!

— Надеюсь, — мужчина вздохнул. — На анализы приехали. Весной клеща поймала. Вовремя заметили, успели выходить: капельницы, уколы… Хорошо, что вторая супруга — доктор. Сам я не справился бы, а здесь лечиться недешево, — кивнул он на стойку регистратуры. — Но на анализы денег не жалко. На близких деньги жалеть нельзя: последние отдашь, лишь бы знать, что все хорошо.

— Я вас понимаю. У меня сын тоже в прошлом доктор. Человек небедный — и то говорит, что цены не ниже, чем для людей, — вздохнула она. — А кто еще поможет? Мы здесь полночи провели, пока Кельвина спасали, а ночной тариф вдвое выше. Но вы правы: главное — вылечить.

— А что случилось с Кельвином?

— Отравили его. Догхантеры. Только сказали, что из Крыжовки, — доктор все понял. Шестой случай за неделю из наших мест. И ни одна собака не выжила. Но врачи говорят, что у Кельвина шансы есть, вовремя привезли. Вот только старенький он у нас…

Нина Георгиевна пригорюнилась.

— Сволочи эти… догхантеры! — в сердцах отреагировал Александр Ильич. — Ну как можно их травить? Ведь это все равно что люди! Судить этих уродов надо!

— Я с вами согласна! Но сначала их надо поймать, — оживилась Нина Георгиевна. — Сегодня утром к нам заходили местные собачники: прослышали, что и с Кельвином беда случилась. Предложили организовать дежурства с вечера до утра. Сын поддержал, даже дал прибор ночного видения: он забросил охоту, но в подвале много всяких приспособлений хранится. Сказал, что и сам готов подежурить. Вот только из-за проблем на работе которую ночь не спит… А здесь еще Кельвин добавился: до утра с ним был, меня домой отправил. Приехал, поговорил с собачниками, переоделся — и снова сюда. Сын и пес — никого у меня больше нет, — вздохнула женщина. — Надеялась, что женится, внуки пойдут. Хорошую девушку встретил четыре года назад, полюбил, мы с ней даже успели подружиться. Вот только расстались они… Переживал так, что заболел, в реанимацию попал. Теперь только работой и живет: недавно завод построил, сотрудников за границей обучил. Мне водитель по секрету рассказал, что они его между собой «папой» зовут за внимание и заботу, хотя он и помладше некоторых будет. Скорее бы уж стал настоящим папой… А вот и он!

Александр Ильич повернул голову и замер: со стороны процедурного кабинета прямо на них шел… Вадим Ладышев.

— Присмотри пока за ним, — уложил он пса в покрывале на сиденье рядом с матерью. — Я рассчитаюсь.

— Что доктор сказал?

— Анализы не ухудшились, это уже хорошо. Отпустили домой. Теперь главное, чтобы организм нашего старикана справился. Надежда, что выкарабкается, есть. Капельницу вечером сам поставлю, а днем Ирина уколы сделает. Завтра утром снова сюда, — Вадим достал из кармана пиджака портмоне, раскрыл одно из отделений и, зацепив взглядом овчарку, не удержался от комплимента: — Красавица!.. Здравствуйте! — после небольшой паузы сухо поздоровался он с хозяином собаки и пошел к стойке администратора.

— Кельвин, маленький мой, тебе уже лучше? — принялась ворковать над лежащим в кресле псом Нина Георгиевна.

— Евсеев, третий кабинет! — прозвучало со стороны стойки.

Мужчина поднялся.

— Выздоравливайте! — пожелал он и, натянув поводок, двинулся к нужной двери.

— Спасибо! И вы не болейте! — откликнулась женщина и снова склонилась над собакой.

Остановившись перед кабинетом, Александр Ильич оглянулся: Ладышев разговаривал с кассиром, его мать — с Кельвином. Недоуменно пожав плечами, он посмотрел на испуганно прижавшуюся к ноге Кайну и постучал в дверь…

Встретившись с потенциальными заказчиками строительства жилого дома, Оксана провела их по меблированным комнатам, рассказала, показала, ответила на все вопросы. Особой необходимости в ее присутствии не было, клиенты сами могли посмотреть дом: входные двери открывались автоматически прямо из офиса, за посетителями просматривало множество установленных в доме видеокамер, техническая документация и полное описание объекта находились в свободном доступе на сайте. Понятно, что личная встреча более продуктивна, особенно если экскурсовод — обаятельная улыбчивая женщина. Но времени на показы чаще всего не было, так как в компании у Оксаны и без того хватало работы, и в последний год эта обязанность перешла к Кате. И, надо сказать, справлялась она с этим хорошо, ничуть не хуже сестры, ставшей как бы ее боссом.