Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 31)

— Судя по отзывам про Обухова-младшего, человек он… — Поляченко сделал паузу, подбирая слово, — …неплохой.

— Все мы для кого-то хорошие, для кого-то заклятые враги, — Вадим усмехнулся. — Что-то конкретно на него есть?

— Есть. Одно время его тренером интересовалось наше ведомство: к боевым искусствам, сам понимаешь, особый интерес. Он даже давал у нас какие-то уроки. Его уважали. Давно это было… Возможно, встречался в зале и с Обуховым: вокруг Учителя, так его все называли, постоянно пацаны крутились. И этот Максим тогда подростком был. Потом случилась неприятная история: воспитанников обвинили в разбойном нападении. СМИ раздули историю, общественность возмутилась, школу закрыли. Наши тоже не вступились: побоялись негатива… Ребят вскоре из СИЗО выпустили, но к тому времени тренера уже не было в живых — сердце не выдержало. Одно могу сказать: его ученики не могли вырасти плохими людьми, — убежденно заявил Андрей Леонидович.

— Вот как? — Ладышев мысленно провел аналогию со смертью отца, но сравнение пришлось ему не по душе. — Что же такое могло с ним случиться, раз он стал другим? Почему ввязался в заведомо нехорошее дело?

— Не знаю. Но что-то определенно должно было произойти. Надо узнать, что сейчас с его отцом и что за диск он тогда искал.

В приемной послышались женские возгласы, мелко затопали каблуки.

— Зина, что ли? Ни с кем твою жену не перепутаешь! — улыбнулся Ладышев, но вдруг нахмурился: — Не говорил ей про Катю?

— Нет. Зачем? Я и дома-то толком не был.

— Вот и хорошо. Не говори, иначе начнется… Достаточно с меня одной встречи.

— Понял. Только ведь они сами могут пересечься…

Договорить он не успел: по старой привычке без стука и приглашения в кабинет влетела Зина. Большой поднос в руках, уставленный контейнерами, красноречиво говорил о том, что она приехала покормить и супруга, и начальника, и всех желающих. Следом появилась Марина Тонева: в одной руке она волокла объемный пакет, другой крепко держала за ладошку двухлетнего Владика.

— Вадим Сергеевич, — смущаясь, произнесла она, — я не виновата! Это всё Зина! Вы же ее знаете!

— Знаю, — широко улыбнулся Ладышев. — Ну-ка, крестник, поди сюда! — малыш тут же выдернул ручонку, вскарабкался к нему на колени. — Ну что, объявляем обеденный перерыв? Если бы не твоя мама, померли бы здесь мы все с голоду.

Остальным ничего не оставалось, как рассмеяться…

Издательство, с которым Катя вела переговоры, было довольно известным: проводило конкурсы начинающих авторов, предлагало услуги по печатанию книг, активничало в социальных сетях, выкладывая как сообщения о новых книгах, так и афиши встреч авторов с читателями. Во всяком случае, со стороны их деятельность казалась весьма успешной.

Письмо, в котором Катя решилась напомнить о себе как о журналистке и сообщила, что написала книгу, было воспринято на ура: конечно, они будут рады сотрудничеству! Ответ окрылил и вдохновил еще с большим усердием дорабатывать рукопись. Обложившись словарями, которые привез из дому отец, сидела ночами у компьютера, уточняла в интернете значения терминов, выравнивала стилистику, вылавливала мелкие ошибки, неточности. Она и прежде ответственно относилась к любому тексту, а сейчас тем более. Книга — давняя мечта, изложенная в ней история — во многом автобиографична, выстрадана ею самой. Конечно, издательству придется привлечь к работе корректора, но текст книги слишком объемный, и надо постараться по максимуму вычистить его самой.

На доработку рукописи ушло почти полгода, и три месяца назад книга была выслана потенциальному издателю. Началось волнующее ожидание: как примут, как оценят? Вестей долго не было, и тогда она решилась написать еще одно письмо: напомнить о себе, а заодно сообщить, что скоро приедет в Минск. На сей раз ответили быстро: прочитали, обсудили, готовы встретиться. Сухо, никакого намека на отрицательный или положительный результат. Это насторожило. Тем не менее сразу после приезда она позвонила секретарю, согласовала дату и время встречи. И ждала сегодняшнего дня с нетерпением.

Как и звонка Вадима. Листая страницы, посматривала на телефон, проверяла, включен ли звук. Но телефон вторые сутки молчал. И Веня не звонил. Удалось ли ему объясниться с Галиной? Бедный, так переживал, что попадет домой лишь к утру. Галя, по его словам, всегда была ревнивой, а он сообщил, что будет не один, а с бывшей коллегой. Хотел как лучше, называется…

Поэтому звонить ему Катя побаивалась: вдруг только навредит звонком?

Потюня объявился около двух часов дня.

— Да, привет! — ответила Катя, поймав в зеркале заднего вида настороженный взгляд отца. — Что так срочно?.. Хорошо. Меня сейчас отец к издательству подвезет, после встречи я тебя наберу… Ну, час, полтора. Сложно сказать… Хорошо, пришлю адрес.

— Кто звонил? — хмуро уточнил отец, сворачивая на нужную улицу.

— Потюня. Или с ним ты тоже запрещаешь мне общаться? — съязвила Катя. — Папа, это уже даже не смешно. Я впервые приехала в Минск на столь долгий срок, у меня много дел, куча друзей, знакомых! Решил держать меня взаперти, посадить под замок? Не получится.

— А кто дочерью будет заниматься? Мы с Ариной? — отец сразу пустил в ход самое действенное оружие. — У Арины отпуск закончился, на работу вышла. А я один с ребенком не управлюсь.

— Это шантаж? Так вот: Марта мне не помеха. Мы прекрасно справлялись без помощи в Германии, справимся и здесь. Все, что нам нужно, — машина. Хотя… можно и без нее обойтись. Здесь останови… Пока, солнышко! — помахала восседавшей в детском сиденье дочери.

— Пока, мамочка! — махнула та ладошкой. — Дедушка, а парк далеко?

— Недалеко. Потерпи еще немного, — ответил тот ласково, но без настроения.

Откуда ему взяться?

«Шантажирую я ее… — хмуро раздумывал Александр Ильич. — Ну, шантажирую. А что еще остается? Ради ее же блага! Вот бросит ее Генрих, и что тогда? Кто им с Мартой поможет? У Оксаны своих сложностей хватает… Только бы не решила квартиру втихаря продать, надо вечером перепрятать документы…»

6

Генрих подъехал к дому, припарковался рядом с запылившейся за неделю отсутствия хозяйки машиной Кати, открыл дверь и сразу наткнулся взглядом на плюшевые игрушки в детском стульчике. И без того неважное настроение стало еще хуже: видавшие виды медвежонок и вислоухий заяц раздражали его с первого момента, как их увидел. Особенно заяц: весь какой-то несуразный, с невероятно длинными ушами и двумя торчащими зубами на глупой улыбке. Игрушки привез будущий тесть, когда Катя еще жила в квартирке над офисом: места там было и без того кот наплакал, а тут еще эти потрепанные временем пылесборники. Но высказать свое возмущение он тогда не посмел, не имел права. Когда же увидел игрушки в прихожей общего дома, то сразу заявил, что их надо выбросить. Но Катя с Мартой не позволили и горой встали на их защиту!

«Будут сидеть в прихожей на стульчике и встречать гостей», — словно желая разозлить его, заявила девочка, ранее не уделявшая ни медведю, ни зайцу особого внимания.

«Ничего, перевоспитаю, недолго осталось терпеть! — Генрих пнул стульчик ногой, тот опрокинулся, заяц во весь рост растянулся на плитке, мишка отлетел к лестнице. Пришлось его отфутболить в угол, чтобы не загораживал ступеньки. — А пока, так и быть, пусть мама дует ребенку в попу: все-таки больна, все-таки единственная… — Выместив раздражение на игрушках, он несколько успокоился. — Появятся общие дети — никуда Катя не денется: главное — семья. Моя семья. А то к отцу ей, видите ли, захотелось!..»

Тут же вспомнил свои просьбы и уговоры никуда не ехать. Даже поссорились, когда узнал, что она купила билеты. Конечно, он не сдержался. Как она посмела заказать билеты без его согласия? Если уж так хотелось, могли съездить летом. Да, он отговаривал, просил подождать до отпуска. А потом пришло приглашение на кастинг. Он уже и не надеялся, так как заявку посылал еще весной. Это было его мечтой — вести телевизионное шоу на всю страну! Как она не понимает, что, получи он эту работу, семья будет обеспечена на годы вперед! И ей не придется хвататься за любую подработку, писать копеечные тексты по ночам. Да ради этого можно отказаться от любой поездки! К тому же сейчас, когда он прошел начальное сито съемок, ему как никогда нужна поддержка! Уговаривал, просил, умолял никуда не ехать, но Катя оставалась непреклонна: поедут, и точка!

Разувшись, Генрих перенес небольшой чемодан ближе к лестнице на второй этаж, остановился у столика под зеркалом, перебрал нераспечатанные почтовые конверты: «Счета… Могла бы сама оплатить».

Швырнув конверты обратно на столик, он вернулся к лестнице, не преминув пнуть ногой мишку — тот отлетел в другой угол. Но, едва поставив ногу на ступеньку, остановился. Вернулся к зеркалу, надорвал конверты. Настроение испортилось окончательно: суммы по счетам в сравнении с прошлым месяцем пусть и незначительно, но выросли, а денег у него оставалось немного. Подготовка к кастингу подкосила его бюджет: четыре обязательные пробные записи, в каждой из которых конкурсант должен предстать в новом образе. А это и новый комплект одежды, и обувь. Плюс отчисления по кредиту за новую машину (статус ведущего, на который он претендовал, требовал солидной машины). Впрочем, машину он сам решил добавить — она вселяла уверенность.