Наталья Аверкиева – Тартарары для венценосной особы (страница 4)
— Хочешь, я помогу тебе?
— Мне не нужна жалость!
— Кто говорит о жалости? Я говорю о дружбе! Ты попал в беду. Я предлагаю помощь, а ты отказываешься! Почему?
Он молчал. Девочка терпеливо ждала ответа.
— Я боюсь, — шепотом отозвался Андрей.
И Анечка поняла, что сейчас он совершил поступок: признаться девчонке в собственной слабости — дорогого стоит. Она протянула руку. Прошло несколько самых ужасных и длинных секунд, прежде чем он заметил жест. Немного поколебавшись, Андрей сжал предложенную ладонь. Анечка едва заметно улыбнулась.
— А теперь, на правах друга, прошу тебя надеть свитер и поесть. Думаю, ты не ужинал. — К ее великому удивлению свитер оказался мал. Не такой уж Андрей тощий, если разобраться, вон плечи какие!
— Я вообще сегодня ничего не ел, если не считать за еду два куска хлеба.
— А где ты был весь день?
— Яков Иосифович договорился с институтом нейрохирургии, чтобы меня посмотрели местные специалисты. Они брали анализы, делали снимки, проводили какие-то сложные обследования. Михельсон говорит, что это надо для тех врачей, которые потом будут наблюдать меня, — жуя бутерброд с паштетом, пробубнил Андрей. — Мммм, как вкусно! Божественно вкусно!
— А то! — хмыкнула Анечка. Паштет — мамино коронное блюдо. Пышный и нежный, его можно есть ложкой. А потом корочкой хлеба тщательно «выскрести» из кастрюльки, чтобы ни крошки не осталось, ни капельки. Она сглотнула набежавшие слюнки. — Давай думать, что делать дальше. У меня есть информация, что тебя хотят отправить в детский дом…
— В интернат, — поправил он. — Я в курсе.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — округлила она глаза.
— А что я должен делать? Я вообще не представляю, что такое интернат.
— Твое счастье!
— Все так плохо? — Андрей перестал жевать на какое-то мгновение.
— Хуже некуда!
— Что делать?
— Пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю. А у тебя точно нет родственников?
— Думаю, что есть. — И добавил неуверенно: — Скорее всего, они ищут меня…
— Надо их разыскать, тогда тебя не отправят в интернат.
— И как мы их найдем?
— А вот это предоставь мне, хорошо? К твоей выписке, я их обязательно отыщу. Не сама, так папу попрошу, или крестного на худой конец. Знаешь, какой у меня папа! Всем на зависть!
Он грустно улыбнулся. Мысленно Анечка надавала себе по губам: надо же быть такой глупой, чтобы при мальчике, который потерял родителей, хвастаться отцом!
Андрей взял ее за руку, и девочка с удовольствием отметила, что он согрелся, а то холодный был как лягушонок.
— Спасибо тебе, — сказал он без всякого пафоса. — Клянусь, ты никогда не пожалеешь, что стала моим другом.
— Я не собираюсь об этом жалеть, — дернула Анечка плечиком, заливаясь краской. — Пойдем лучше спать, а то в этой больнице будят спозаранку, выспаться не дают.
Парень проводил ее до палаты и пожелал спокойной ночи. Забравшись под одеяло, Анечка с удивлением поняла, что за весь день не вспомнила о Медведеве ни разу.
Глава 2
Солнечный лучик пощекотал веки, спугнув сон. Она спряталась под одеялом, стараясь вернуться в страну грез. Но глаза упрямо открывались. Анечка сладко потянулась и резко откинула одеяло в сторону: иначе не встать — очень холодно. За окном кружились пушистые снежинки, сияя всеми цветами радуги. Мороз тщательно расписал стекло причудливым узором. Какое замечательное утро!
Они с Андреем завтракали вместе. Окружающие сверстники косились на парочку, шушукались. Однако девочке не было никакого дела до сплетников и завистников. Андрей почти не разговаривал, лишь внимательно слушал и ковырялся в тарелке с водянистой овсянкой, делая безуспешные попытки съесть склизкую кашу. Каждая ложка, поднесенная ко рту, чуть касалась губ, оставляя белесый след. Он непроизвольно едва заметно морщился и опускал ложку обратно. Даже будучи голодным, парень оказался не в состоянии проглотить варево. Анечка пребывала в замечательном настроении и на кашу не обращала вообще никакого внимания, болтала без умолку. Мальчик улыбался в ответ и поглядывал на нее лучезарным теплым взглядом. Казалось, его лицо стало светлее по сравнению с прошлыми днями. По крайней мере, хмурая складка между бровями разгладилась, и он больше не выглядел мрачной букой.
— Я обязательно познакомлю тебя с Ланой. Это сестра Оксаны. Она классная! Мы с ней дружим целую вечность — с ясельной группы детского сада. Причем волнообразно: то друзья не разлей вода, то враги, каких еще поискать надо. Она сегодня должна прийти. Мы с ней вместе будем искать твоих родственников. Надеюсь, тебя здесь подержат хотя бы недельку, а за это время мы с ней всё сделаем. Знаешь, какая Ланка молодец!
— Мальцева! — позвала медсестра. Анечка удивленно посмотрела на женщину. — Иди к Михельсону. Он ждет.
— Зачем?
— Почем я знаю? Иди, давай, быстрее, у него дел много.
Пришлось прервать завтрак и похромать к лечащему врачу.
Яков Иосифович даже головы не поднял, когда Анечка бочком вошла в ординаторскую. Он изучал анализы, снимки, листал историю болезни. Девочка улыбнулась. Михельсон напоминал состарившегося колобка. Короткие толстые пальцы хирурга быстро перебирали листки, исписанные малопонятной медицинской вязью. Розовые щечки, нос картошкой, добрый взгляд серых глаз из-под овальных очков. Кругленький и аппетитненький, словно свежеиспеченная булочка.
— Ну-с, сударыня, прыгайте от счастья, — в конце концов, отложил он свои бумажки и повернулся к девочке.
— В каком смысле?
— Всё, бегите и сообщите своей маменьке, что вы можете быть свободны. Выписку из истории болезни передайте хирургу по месту жительства. Конечно, про школу еще рано говорить. С вашей травмой надо бы дома посидеть недельки две. Посему отправляйтесь в отчий дом под бдительный присмотр родителей. И пока никакой нагрузки на ногу. Я дам освобождение от физкультуры. Хорошо?
— То есть вы меня выписываете? Сегодня? — на всякий случай уточнила Анечка.
— В принципе, да, выписываю. А вас что-то беспокоит?
— Нет, все в полном порядке. Я думала, что это произойдет в понедельник, а не сегодня.
— А что вам тут делать в выходные?
Она неопределенно пожала плечами.
— Вот и славно. Держите.
Анечка забрала выписку и радостная вернулась в палату, по дороге позвонив маме. Надо предупредить Андрея, что ее выписали, оставить номер телефона. А завтра, в субботу, они с Ланкой займутся поиском его родственников. Хотя… мама не позволит ей с больной ногой носится по Москве. Что же делать? Может быть, попросить папу?
Она заглянула к мальчишкам. Постель друга аккуратно заправлена, а сам хозяин куда-то делся. Попрощалась с ребятами. Дошла до дальней палаты, надеясь застать Андрея на любимом подоконнике. Никого. Его не оказалось ни в процедурной, ни на физиотерапии, ни у медсестер. Вот незадача!
Анечка начала нервничать.
Мимо проносились какие-то люди в зеленой униформе. Она понимала, что бесполезно спрашивать сотрудников о том, куда делся пациент. Все равно не ответят. Но мама могла приехать с минуты на минуту, а она до сих пор ничего не знает об Андрее. Где он? Куда делся? Тогда Анечка приняла единственно верное решение: пойти к Михельсону и узнать, куда он отправил парня. Предлог тоже нашла подходящий: они подружились, и она хотела бы обменяться номерами телефонов. Но Яков Иосифович как сквозь землю провалился! Анечка начала паниковать. Еще раз обежала все кабинеты, и в коридоре столкнулась с мамой…
***
Вернувшись домой, она первым делом позвонила Ланке. Та примчалась сразу же. Шумно пообщалась с Татьяной Ивановной в коридоре. Снимая пуховик, в сто двадцать пятый раз сбила жестяные флаконы с полочки около зеркала. Тут же принялась их торопливо собирать. Татьяна Ивановна только посмеивалась над девочкой.
— Мальцева! Ты где? — ворвалась Лана в комнату.
— Ты опять сокрушила полку? — рассмеялась Анечка.
— Вот неделю к тебе не походишь и все забывать начинаешь, — посетовала Лана. — И потом, почему бы вам не убрать эту полку в другое место? Вечно я на нее натыкаюсь!
— Лань, кроме тебя на нее больше никто не натыкается! А духи мама убрала давным-давно, после того, как ты разбила ее «Пуазон».
Лана моментально покраснела, вспомнив, как полный изящный пузырек шмякнулся на кафель и с веселым звяканьем разлетелся на маленькие кусочки, окатив желтой жидкостью стены, одежду и мебель. Потом к Мальцевым неделю нельзя было зайти: в коридоре настойчиво воняло дорогими французскими духами.
Она тяжко вздохнула и скромно уселась на стул, неловко сложив длинные руки на тощих ножках. Короткие рыжие волосы торчали в разные стороны. Зеленые глазки грустно потупились. Если бы великий художник внезапно захотел написать с Ланки картину, то назвал бы ее «Стыдливая осень». Анечка вообще в глубине души завидовала подружке. Она была такой солнечной и сочной, словно природа в середине сентября, когда золотые листья горят восхитительным огнем на синем-синем небе. И по характеру Ланка была такой же — яркой, немного резкой, но ужасно милой. Единственное, что ее безнадежно портило, так это жуткая угловатость. Когда Лана, самая маленькая девочка в классе, больше похожая на тощего цыпленка, уезжала в деревню к бабушке, никто и предположить не мог, что за три летних месяца она вытянется почти на десять сантиметров и станет едва ли не самой высокой среди одноклассниц. Переместившись из хвоста строя в его начало, Ланка так и не научилась управлять неожиданно длинными ногами и руками, поэтому, садясь на стул, имела жалкий вид палочника. Более того, она стала удивительно неуклюжей. Порой Анечка думала, что Бузыкина, выросшая физически, так и осталась в душе маленьким тощим созданьицем, не осознающим собственных габаритов.