Наталья Аверкиева – Босиком по лужам (страница 4)

– Эй, малыш, ты слишком много разговариваешь, – выдал Дэн, лениво покидая мое личное пространство.

– Кто еще тут малыш? Минус пять сантиметров, – презрительно ухмыляясь, бросил Тиль.

– Это вы какой частью тела меряетесь? – скромно поинтересовалась я.

Почему-то вопрос вызвал хохот даже у охранников, стоящих невдалеке. Мне нравятся эти ребята. Веселые такие!

Когда Хаген соизволил осчастливить нас своей персоной, все уже не просто нервничали, а весьма серьезно злились. Четверо голодных мужчин на столь малый объем гостиничной площади – это явный перебор. Отпустив по поводу медлительности друга пару сальных шуток и получив инструкцию по поведению с фанатками, стоящих около входа, парни не спеша отправились вниз.

– Ты опять на машине? – ехидно спросил Дэн в лифте. И с издевкой добавил: – На своей машине?

– Вынуждена тебя огорчить, – ухмылочка стервы. – С этого момента и до сдачи вас на таможне в аэропорту, я буду неотступно следовать за тобой, куда бы ты ни пошел.

Дэн тут же сделал глаза большими и с притворным удивлением воскликнул:

– И ночевать со мной будешь? – Все повернулись и с интересом уставились на меня. Даже Фехнер.

– Зачем? Ночевать ты будешь со своим мишкой Тедди. Надеюсь, ты не забыл его дома? – шепнула я ему на ухо, прикусив язык, чтобы не дотронуться до мочки. Дэн так покраснел! А сквозь мое тело словно ток пропустили, настолько сильно подействовали его близость и запах. Господи, разум, держи тело под контролем!

В одном из интервью, которое я прочитала несколько часов назад, Дэн, издеваясь над братом, сообщил журналисту, что Тиль не может заснуть без поцелуя мамы на ночь. Тиль в долгу не остался и тоже сдал близнеца, заявив, что Дэна мучает бессонница, если рядом нет его любимого плюшевого мишки Тедди. Что-то мне подсказывало – с тех пор ребят завалили плюшевыми медведями всех мастей и размеров, впору магазин открывать.

Дэну нравилась игра в соблазнителя. Я чувствовала это кожей. Его хитрые взгляды из-под чуть опущенных ресниц, язык, постоянно теребящий пирсинг, влажные губы. Слишком близко стоит, случайные прикосновения… Но меня при этом не покидало странное чувство – он вел себя как неуверенный молодой кот, дорвавшийся до бесхозной крынки со сметаной, когда и рад бы немедленно слопать, да страшно – вдруг по шее получит. Он ходил по грани, через которую безумно боялся переступить. Но ходил с гордо поднятой головой, всем своим видом показывая собственную крутизну. Или все это мои выдумки?

По идее, они должны были давать автографы собравшимся у подъезда девочкам. По крайней мере, собирались это сделать. Тиль очень дергался и нервничал. Я видела, как он крутит в руках маркер, то снимая, то надевая колпачок. Клаус и Хаген стояли внешне совершенно спокойные, шутили. Но Клаус постоянно барабанил пальцами по любой попадающейся под руку поверхности, а Хаген поправлял волосы – нервы ни к черту. И только Дэн беззаботно рассказывал мне совершенно несмешной анекдот, и сам же над ним угорал. Фехнер о чем-то трепался с Полиной и бригадиром телохранителей. Охрана похожа на доберманов – боевые стойки. Готовность номер один.

– Работаем, – коротко бросил Тиль и… на лице засветилась улыбка.

Они шагнули в стеклянные двери-вертушки как на эшафот.

Сзади меня шли Полинка и Фехнер. Подруга ворчала:

– Черти их раздери! Говорила же, что надо другой отель. Нет, они этот захотели! А этим малолеткам сейчас жопы надерут, будут знать!

– О чем ты?

– Тут черного хода нет. А через служебный администрация категорически запретила проводить гостей.

– Да ладно, – хихикнула я, – кому они нужны…

Меня припечатало к Полине оглушительным визгом. Размалеванные девочки-подростки визжали так, что казалось, мир сейчас лопнет! А потом они на нас напали… Вот так натурально напали. Нам с Полиной еще повезло, мы шли за ребятами, и на нас попросту никто не обратил никакого внимания, а вот близнецам досталось по полной программе, не смотря на все усилия охраны: визжащая толпа с двух сторон сомкнулась и ее заштормило. Я с ужасом наблюдала с высоты ступеней за белой бейсболкой Дэна, которая как поплавок на волнах металась туда-сюда, да за руками, отчаянно пытающимися собрать медовые дреды и спрятать их подальше – почему-то девушки решили оставить его волосы себе на память. Бедный мальчик! Тиль как-то весь собрался и проскочил толпу. Его телохранитель, тот самый неприятный тип со ртом-пельмешкой, именуемый народом Зако Струве, обхватил подопечного за плечики и протащил сквозь толпу к машине практически без потерь. Хагену и Клаусу помог наш доблестный ОМОН, так что эта часть группы вообще ни разу не пострадала. Фехнер тронул меня за локоть, кивнул в сторону минивэна. Полинка поехала в машине со своей охраной.

– Что это? – ошарашено произнесла я, когда за нами захлопнулась дверь.

– Фанатки, – равнодушно пожал плечами Дэвид. – Дэн, тебе помощь нужна?

Самое прилично слово из небольшого, но весьма емкого монолога Дэна было – scheisse, то есть дерьмо.

Обед прошел в молчании. Дэн все еще хмурился. Клаус, как я поняла, вообще редко подавал признаки жизни. Тиль бросал какие-то подозрительно долгие взгляды на брата. Хаген ушел в себя и не обещал вернуться. Лишь Дэвид и Полина тихонечко чирикали между собой, и я не хотела нарушать их идиллии. Господи, всего два дня. Мне надо потерпеть всего два дня. Зачем я согласилась? Скучно, как же скучно! Да, обед в дорогом ресторане на халяву – это чудесно. Да, по Москве покатают, в клуб сводят – это отлично. Но я же протухну с этими немецкими товарищами. Они ж просто невыносимо скучны. Звезды, елки-палки, звездуны несчастные. Я ковырялась вилкой в десерте, подперев голову рукой: очень удобно, когда тебе надо придержать челюсть от постоянных зеваний. А вот Клаус даже не прятался, зевал так, что гланды видны.

– Ты загрустила? – нежно спросил Дэн.

– Да что-то вы меня не радуете, – откровенно ляпнула я.

– А должны? – он приподнял бровь.

– Мне про вас рассказывали совсем другое.

– Что именно? – не отставал парень.

– Ну… – протянула я, пытаясь на ходу придумать что-нибудь правдоподобное. – Ну… Например, что вы веселые и очень общительные. Что ты остроумен.

Все вновь заинтересованно уставились на мою скромную персонку.

– Разве нет? – расцвел Дэнни.

– Да я сейчас скончаюсь со скуки. Мы с Клаусом, – Клаус вздрогнул и прикрыл распахнутый рот ладонью, – заснем прямо тут, лицом в десерте. Такое чувство, что мы на похоронах моей молодости.

– Машка! – возмутилась Полинка.

– А что все сидят с такими лицами? – буркнула я, уставившись в сладкую шоколадную массу.

– А действительно! Чего все сидят с такими хмурыми лицами? – поддержал меня Хаген. – Дэн, ты обратил внимание на девчонок, пока мы в машине ехали?

Тиль протяжно вздохнул и закатил глаза. Насколько я успела заметить, выражение лица – меня окружают идиоты – его самое любимое. Дэн… покраснел. Я едва успела зафиксировать уголки губ, не позволяя им растянуться в довольной насмешке. Сборище придурков. Полли, как обычно, оказалась права.

– Кстати, да! Как тебе наши девушки, Дэн? Ты же у нас главный мачо планеты, – ехидно поддержала я Хагена. Дэн стал бордовым.

– Ничего так, – он развалился на стуле и широко расставил ноги, ухватившись за край необъятных размеров футболки. – Красивые цыпочки. Я б с удовольствием одну из них поимел.

Он пристально смотрел мне в глаза. Не моргая, не отводя взгляда. Прямо и открыто, с вызовом. Лицо чуть тронуто улыбкой. Язык опять скользит по верхней губе, а потом колечко пирсинга едва заметно дергается, привлекая к себе внимание.

Я тяжко вздохнула, словно узнала о чем-то невыносимо грустном и скучном.

– Не знаю, не знаю… – покачала головой, – светит ли тебе хоть что-то. В России такие порядочные девушки… Да, Полина?

– Охренеть, какие порядочные, – пробормотала Полина по-русски с сарказмом. – Кончай над человеком издеваться. Нашла с кем бодаться.

– Он прикольный, – отозвалась я на родном языке, посмотрев на нее загадочно.

Полина все поняла.

– Он несовершеннолетний. Тебя посадят за растление малолетних. Отвали от ребенка.

– Ревнуешь?

– Вот еще. У меня есть поинтересней вариант.

Я обратила внимание, что Клаус пристально смотрит на нас. Так обычно смотрят, когда не очень хорошо знают язык и ловят каждое слово, срывающееся с губ, пытаясь не упустить смысл.

– А ты как считаешь? – повернулась я к парню, задав вопрос на русском.

Клаус растерянно уставился на меня, потом перевел взгляд на ребят и достаточно чисто ответил:

– Я не очень хорошо говорю по-русски.

Мы с Полинкой таинственно переглянулись («Я обязательно его заполучу!» – говорила я всем своим умиленным видом. «Ну-ну» – улыбалась она), чем окончательно смутили музыканта, и вновь принялись за десерт.

Саунд-чек, а по-человечески говоря репетиция, прошел веселее обеда. Сначала ребята настраивали инструменты, периодически поругиваясь с обслуживающим персоналом, и в моих услугах совершенно не нуждались. Потом Тиль покапризничал – его голос, несшийся из динамиков, подозрительно дребезжал и вообще был каким-то странно-высоким. Он ходил по сцене, пробовал звук то так, то этак, и что-то неразборчиво ворчал. Звукорежиссер подстраивался-подстраивался, но Тиль только все противнее и противнее ворчал. Фехнер и Полина тоже занимались делами. И только я сидела и от скуки не знала, куда себя применить. Попробовала пообщаться с охранниками. Зако глянул на меня, как голодный орел на мышь, – решила отстать, пока не заклевал. Тоби, охранник Дэна, мужчина крупный, с каким-то пронзительным стеклянным взглядом как у терминатора и тонкой ниткой губ, приветливо улыбнулся моей любопытной персоне и с удовольствием рассказал, что и как они планируют делать на концерте. Сейчас готовят много воды – это для девочек в фанатской и танцевальной зонах. Будет очень жарко, душно и у них начнется обезвоживание еще до концерта. Поэтому наши российские секьюрити будут поить девчонок, и вытаскивать из толпы тех, кто вознамерится потерять сознание. Их поведут в дальний угол за сценой, где медики готовят воду и нашатырь. Обязательно будет дежурить бригада реаниматологов, мало ли что произойдет. Жесть какая. Да что может произойти? В Москве каждую неделю какая-то звезда мирового масштаба выступает – и ничего. Вон Мадонна пела-плясала, и все живы здоровы. А тут какие-то малолетки… Хотя… Тиль что-то рявкнул в микрофон, выводя меня из задумчивости. Тоби даже не повернулся в сторону солиста, извинился и скрылся в полумраке зала. Дэн пошел успокаивать брата. Фехнер засуетился.