Наталья Архипова – В ожидании солнца (страница 5)

Она сделала глоток чая, отломила кусочек хлеба – и в этот момент почувствовала, что где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло, будто ключ повернулся в замке.

– Значит, теперь и ты часть этой истории, – сказала Хатидже, и её глаза блестели пониманием.

Натэлла кивнула, больше не стыдясь слёз. Потому что иногда они – не слабость. А просто признание: ты нашла то, чего даже не знала, что искала.

Круглый стол, покрытый вышитой скатертью, будто собрал вокруг себя не просто гостей, а старых друзей. Блик солнца танцевал в стеклянном стакане, отбрасывая свет на лица – Керем, улыбающийся и расслабленный, Натэлла с горящими от восторга глазами, и Хатидже, сияющая, как сама хозяйка этого уютного царства.

– Натэлла-ханым, попробуй это, – Керем подтолкнул к ней маленькую пиалу с чем-то тёмно-золотистым. – Настоящая баклажанная икра по-стамбульски. Хатидже делает её так, что даже султаны просили добавки.

Натэлла осторожно намазала икру на кусочек мягкого хлеба – и в следующий момент её глаза округлились.

– О боже… Это… Это невероятно! – она зажмурилась, словно пытаясь запомнить каждый оттенок вкуса. – Такого я никогда не пробовала!

Бабушка Хатидже самодовольно кивнула, поправляя платок:

– Ещё бы! Здесь секрет не только в баклажанах, а в том, как их коптят. Мой дед учил – дым должен быть от виноградной лозы, тогда икра получается, как шёлк на языке.

Затем очередь дошла до долмы – аккуратных, будто игрушечных, виноградных листьев, туго свёрнутых в маленькие рулетики. Натэлла откусила кусочек – и издала звук, который можно было описать только как "гастрономический восторг".

– Что это за магия?! – воскликнула она, разглядывая долму, как драгоценность. – Бабушка, вы должны раскрыть мне секрет! Как вы добиваетесь такой нежности?

Бабушка Хатидже глубоко вдохнула, будто готовясь к эпическому повествованию, и начала:

– Ох, дитя моё, это целая наука!

И понеслось. 15 минут подробнейших инструкций: какие листья нужно выбирать (только молодые, с определённого рынка у мечети), как мясо должно быть прокручено (никаких мясорубок – только острый нож и терпение), какие специи добавлять (особая смесь перцев, которую ей когда-то подарил армянский купец).

– А мясо я беру только у Хасана, того мясника с рыжими усами, – продолжала Хатидже, и её глаза вдруг блеснули игриво. – Он мне каждый раз комплименты говорит, будто я не за фаршем пришла, а на свидание. А вчера, представляешь, даже гранат бесплатно положил!

Керем фыркнул, подмигивая Натэлле:

– Мамочка Хатидже, да вы просто сердцеедка! Хасан, бедный, уже, наверное, семью бросил, только чтобы вас увидеть.

– Ах ты, негодник! – Хатидже замахнулась на него салфеткой, но глаза смеялись.

– Душенька, хочешь научу тебя готовить эту долму! Я готова провести, как у вас там у молодежи говорится. Мастер класс!

– В эти выходные приходи – и будем тебя учить, как настоящую турецкую невестку!

Но тут Керем, заглянув в телефон, помрачнел:

– А… насчёт выходных… В эти нет, я не смогу – важная встреча с инвесторами. А я хочу быть на этом, как у нас у молодежи говорится, мастер классе- подмигнув бабушке.

Бабушка Хатидже тут же нахмурилась, как туча перед грозой:

– Опять работа?! Керем?! В выходные?! Только и делаешь, что на работе пропадаешь, вот и мой Ферит такой же. Совсем забыли про свою бабушку.

Он вздохнул, но времени на споры не было – стрелки часов неумолимо приближались к 10:00.

– Нам пора, – сказал Керем, вставая. – Но я обещаю – следующий выходной только здесь.

Бабушка проводила их до двери, сунув Натэлле в руки свёрток с остатками долмы (Чтобы не забыла, ради чего стоит вернуться).

– И не вздумайте пропадать! – крикнула она им вдогонку, а затем, уже тише, добавила: – Мои короли… Возвращайтесь скорее.

Дверь мягко щёлкнула, оставив в доме внезапную тишину, так контрастирующую с только что царившим здесь оживлением. Бабушка Хатидже на мгновение замерла, прислушиваясь к удаляющимся шагам на улице, затем с лёгким вздохом повернулась к столу, хранящему тепло недавнего застолья и начала убираться, передвигая стаканы, в которых еще играли отблески улыбок.

Дверь автомобиля мягко захлопнулась, и Натэлла, утопая в мягком кожаном сиденье, почувствовала, как сердце её замерло на мгновение. Керем, обойдя машину, скользнул за руль с привычной грацией, и в следующее мгновение белый «Мерседес» рванул с места, будто подчиняясь его нетерпению.

– Пристегнись, – бросил он, и в его голосе звучала та же азартная нота, что и в движении машины.

Улочки Стамбула мелькали за окном, как страницы книги, которую листает ветер. Натэлла украдкой наблюдала за профилем Керема – за тем, как солнечные блики играют на его скулах, как пальцы ловко перебирают руль.

"Как же странно повернулась жизнь…" – думала она. "Случайная встреча, мимолётный разговор – и вот я чувствую, что перерастает во что-то большее, но во что? Она пока не понимала во что, но ощущала это каждой частичкой тела.

– Ну что, – его голос вырвал её из раздумий, – как тебе завтрак? Как это утро? Не пожалела, что доверилась?

Она повернулась к нему, и улыбка её была теплее солнечного света, льющегося через лобовое стекло.

– Это… Это было волшебно, – призналась она. – Как ты вообще додумался до такого? Привезти меня в этот дом, к этой удивительной женщине… Бабушка Хатидже.

– Как? – он усмехнулся, ловко вписываясь в поворот. – Просто подумал: Тебе не подойдет обычный завтрак тебе нужна целая история. И Хатидже – лучший рассказчик, которого я знаю.

– Это не просто лучший завтрак в Стамбуле, – прошептала она, глядя в окно на мелькающие дома. – Это… лучшее, что случилось в моей жизни, за последний год.

Но тут раздался звонок. Керем, скривившись, поднял телефон.

– Прости, это работа… – Он бросил ей виноватый взгляд.

– Конечно, – кивнула она, но его голос уже растворился в потоке деловых фраз.

И мысли её снова унеслись – туда, где пахло свежим хлебом и утренним молоком.

"Бабушка…"

Она снова видела себя маленькой, с бидоном в руках, идущей по пыльной дороге. Белый хлеб в кульке так манил, что горбушка исчезала ещё по пути домой.

– Опять половину батона не донесла?! – качала головой бабушка, но в глазах её светилось что-то тёплое. – Ну ладно иди мой руки, я твою любимую картошку пожарила.

И она шла, зная, что бабушка – её крепость, её опора. Та, кто верила в неё, даже когда весь мир отворачивался.

Мысли Натэллы уносили её в те тёплые ночи, когда она оставалась у бабушки. Старая пяти этажка, пол в коридоре с скрипучими половицами, где пахло лавандой и духами «Красный октябрь», где каждое утро начиналось с шороха бабушкиных тапочек на кухне.

Перед школой бабушка неизменно готовила ей бутерброды – аккуратные, как солдатики в строю. Нарезала колбасу тонкими-тонкими ломтиками (чтобы хватило на большее количество), выкладывая аккуратно, на обязательно, черный хлеб. Потом заворачивала их в выстиранный и высушенный пакет из-под чего-то съестного – предварительно упаковав в бумажную салфетку – и сверху клала яблоко, всегда.

– Не забудь сначала яблоко съесть, а потом уже бутерброды! – напутствовала она, поправляя Натэлле школьную форму. – Витамины важнее!

Но девочка всегда делала наоборот – сначала исчезали ароматные кусочки колбасы, а яблоко оставалось "на потом", которое часто так и не наступало.

"Бабушка…"

Теперь, спустя годы, Натэлла понимала: в этих утренних ритуалах была вся бабушкина любовь. В том, как она никогда не экономила – на качестве колбасы для внучки. Как собирала пакеты, стирала и сушила их на верёвке, чтобы у Натэллы был "вкусный обед" в классе.

И особенно – в том, как она делала вид, что сердится, когда та съедала полбатона по дороге домой.

И Натэлла знала – это не просто слова. Это код, который означал: "Я люблю тебя, даже когда ты непослушная. Я здесь, чтобы направлять тебя. Я твой тыл."

– … Нат?

Керем положил телефон, изучая её лицо.

– Ты где-то далеко.

Она вздохнула, возвращаясь в настоящий момент.

– Просто… вспомнила кое-что важное.

Машина замедлила ход, остановилась и он повернулся к ней, отложив все дела.

– Расскажешь?

И в его глазах она увидела то же, что когда-то было в бабушкиных – интерес, заботу, готовность слушать.

– Знаешь, – вдруг сказала она Керему, – я, кажется, поняла, почему твоя Хатидже показалась мне такой родной…

Он вопросительно поднял бровь, но Натэлла только улыбнулась, глядя на людей за окном. Где-то там, в прошлом, её бабушка наверняка как раз заворачивала в плотный пакет бутерброды для кого-то другого. И цикл любви продолжался.

До дома Натэллы оставалось несколько кварталов. Воздух, напоенный почти летней жарой, дрожал над асфальтом, смешивая запахи цветущих магнолий и далёкого моря. Апрель в этом году был поистине волшебником – он украл у лета его зной и щедро рассыпал по стамбульским улицам.