Наталья Андреева – Наследник империи (страница 13)
– Да, – охотно согласился я.
– Достану тебе контрамарку.
Она уже обо мне заботилась!
Через пару недель Олеся, обеспокоенная тем, что я промокну и замерзну под окнами ее дома, пригласила к себе. И мы сидели на кухне в квартире, которую она снимала, и пили чай. О большем я и не мечтал. Квартирная хозяйка выразительно покашливала за стенкой. Но я не собирался соблазнять Олесю, я собирался на ней жениться. У нас впереди целая жизнь: успеется. Ведь надо сделать пятерых детей!
– Леня, извини…
– Что?
– Ты какой-то несовременный.
– То есть?
– Романтик.
Меня, циника и отпетого негодяя, прошедшего огонь и воду, назвали романтиком! Я чуть не поперхнулся чаем.
– Не обижайся, – мягко сказала она. – Но жизнь – серьезная штука. В твоем возрасте пора уже задуматься: как жить дальше?
– Вот я и думаю.
– Тебе надо устроиться на другую работу. Заняться, наконец, делом.
– Да, конечно.
– Ты какой-то несерьезный, – повторила она.
– Что есть, то есть.
– Надо взрослеть, Леня.
Я не мог с ней не согласиться.
– И ухаживаешь ты старомодно, – вздохнула Олеся. – Ходишь на все мои спектакли, стоишь под моими окнами, дышишь в трубку.
Со мной это вообще-то было впервые. Я не выносил прелюдий и сразу приступал к делу. Я предпочитал дышать не в трубку, а в ушко очередной возлюбленной, разомлевшей от моих ласк. Недаром женщины называли мое тело гибким. Я и Олесе собирался продемонстрировать свое искусство, но потом. Видать, она этого не оценила.
Через месяц я решился ее поцеловать. Мне казалось, что все идет как надо. В таком ключе и должны развиваться отношения между будущими супругами. То ли я и в самом деле старомоден, то ли не рассчитал. Мы пару раз сходили в кафе и почти каждый вечер пили чай у нее на кухне. Забыл сказать: была весна. С некоторых пор я не замечаю смены времен года, поэтому и мое повествование не привязано к датам. Ведь я человек свободный, вне времени. Пятница, понедельник, мне-то какая разница? Но на этот раз я заметил: весна в разгаре. Догорал майский вечер, цвела черемуха, в садах запели соловьи. Майская дымка и затуманила мой взор. Я не заметил главного: что Олеся уже сделала выбор.
Все случилось на вечеринке. Отмечали день рождения одной актриски. Мы с Олесей пришли вместе. Я заметил, что она нервничает. Несколько раз она, словно в забытьи, сказала: «Надо решаться». Я же собирался в этот вечер быть остроумным, как никогда. Душой компании. Завтра я представлю Олесю своим родителям. Отвезу ее на машине в наш загородный дом, а по дороге аккуратно подготовлю. Объясню, кто я и куда мы едем. Месяц – испытательный срок вполне достаточный. Мне и самому на последней работе положили месяц. И я его с честью выдержал. Сгорбыш тоже заметил произошедшие во мне перемены.
– Я вижу, дело идет к свадьбе? – подмигнув, сказал он.
– Похоже на то.
– Хороший выбор, сынок, – одобрил он. – При такой женщине и ты станешь человеком.
На этой вечеринке все и случилось. Я на минутку отвлекся, веселя компанию очередным анекдотом, а оглянувшись, увидел Олесю под руку с упитанным мужчиной маленького роста. Я сразу отметил: дешевка. Дешевые часы, дешевый костюм, дешевые ботинки. Не говоря уже о манерах. В высшем обществе, где я время от времени вращался, его бы не приняли. Но он вел себя так, будто был центром вселенной. Здесь от него и в самом деле зависело все. Остальные актриски смотрели на Олесю с завистью. Я же ничего не понимал. Как же так? Я молод, красив, я ухаживаю за ней по всем правилам. Я собираюсь на ней жениться, в конце-то концов! Предпочесть законному браку с достойным молодым человеком связь с женатым толстяком? Не первой молодости и далеко не первой свежести. Сразу видно: он пьет. И толку от него в постели чуть. Олеся нужна ему для поднятия престижа. Смотрите-ка, какую девушку я заполучил! И я был у нее первым! Подумаешь, продюсер! Что ж такое происходит, люди добрые? Куда мы катимся?
Я растерялся. В этот момент Олеся подошла ко мне и сказала:
– Леня, ты не обидишься, если я уйду не с тобой?
Как это современно!
– Ты хорошо подумала?
– Да, конечно.
– Олеся…
– Наши с тобой отношения ни к чему не приведут, – затараторила она, словно заученную роль. – Ты милый, добрый, хороший, но… Бесперспективный. А мне надо делать карьеру. Роль может уплыть к другой актрисе, более сговорчивой. Он сказал, что все зависит от меня. Тянуть больше нельзя.
Мне было так больно! Вы себе даже не представляете! Я еще мог ее остановить. Но я больше не хотел на ней жениться. Олеся не выдержала испытательного срока. Ей не хватило всего одного дня. Еще один день, и у нее было бы все. Я мог купить ей главную роль. Весь сериал. Продюсерскую компанию. Если бы я захотел заняться продюсированием кинофильмов, мой папа этому бы только обрадовался и охотно ссудил денег. Олеся могла стать уважаемой женщиной, матерью семейства. А вместо этого…
Я стоял и смотрел, как она уходит под руку с толстяком продюсером. Вот и еще одна звездочка, чья судьба не завидна. Они не хотят пахать. Они хотят все и сразу: Бац – и в дамки! Чтобы стать великой актрисой, начинать надо не с сериалов. Необходимо много работать, делая ставку на свой талант, а не на тело. Скоро пойдет слух: эта девушка продается. Запачкаться легко, отмыться трудно.
Какое-то время я был в состоянии нокаута. Рефери успел бы сосчитать не то что до десяти, а до шестидесяти! Меня бросила женщина! Бросила из-за денег! Такого со мной, признаться, еще не случалось. Предпочла мне – молодому, красивому и богатому – старого толстого продюсера! Сердце мое было разбито. Я решил, что моя жена никогда не сможет бросить меня из-за мужчины, который богаче. Потому что таковых просто не будет. Вот так, господа, и становятся олигархами. От меня уходила женщина, а я обдумывал, как расшить границы своей финансовой империи.
Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. «Спокойно-спокойно-спокойно. Ничего не случилось. Ты не потерял, Лео, ты приобрел. Такая жена тебе не нужна. Спокойно-спокойно-спокойно…»
Но на следующий день я не появился на работе. Сгорбыш, который приехал поздно вечером, застал меня погруженным в философские размышления. О смысле жизни. В комнате, где я им предавался, стоял одурманивающий запах. В моих пальцах дымилась сигарета, я лежал на диване и задумчиво смотрел в потолок. Окружающий мир стал мне настолько безразличен, что было все равно – жить или умереть. Если бы мое сердце остановилось, я принял бы это как должное. Сгорбыш испугался всерьез:
– Сынок! Эй, сынок! С тобой все в порядке?
– Абсолютно, – заверил я. И сделал глубокую затяжку.
– А ну-ка. Дай сюда! – Он отобрал у меня зелье.
Я не сопротивлялся. Вяло сказал:
– Меня бросила женщина.
– Не верю!
– Предпочла мне старого толстого продюсера.
– Дура!
– А ведь я хотел на ней жениться…
– Тем более дура!
– Она сказала, что я несерьезный.
– Чего ж ей еще надо, сынок? – откровенно удивился он. – Ты, можно сказать, не пьешь и даже не куришь, молодой, красивый. Разве в деньгах счастье?
– Она сказала: карьера.
– Бабы просто помешались на карьере! – возмутился он. – Сидели бы лучше дома, детей рожали!
– Вот я и хотел…
– Забудь эту дуру. Пусть катится к своему продюсеру. Ее жизнь накажет.
– Мне от этого не легче. Скажи, Горб… Есть на свете честные женщины?
Он махнул рукой:
– Сынок…
– Может, и искать не стоит?
– Не мне тебе советовать, – тяжело вздохнул Сгорбыш.
– Как же так, Горб? Ты прожил на свете пятьдесят пять лет. Ты старый, ты мудрый. Я не вижу смысла жизни. Все – дерьмо. И люди – дерьмо. Если я делаю плохо, мне не сопротивляются. Под меня ложатся. Если же я делаю хорошо, меня посылают. Так как же?
– Эк тебя…
– Я освобождаю тебя от твоего слова, Горб, – торжественно сказал я. – Отныне можешь пить. Ты прав: не пить нельзя. Нельзя смотреть на этот мир трезвым взглядом. Надо смотреть через бутылку. Спиртное притупляет боль. Господи! Ее слишком уж много! Гораздо больше, чем водки! Мы кончимся, а она нет. Боль.
– Сынок… – Он взял меня за руку.
– Отстань, – вяло отмахнулся я.
– Давай-ка мы умоемся и успокоимся.