Наталья Андреева – Любовь и смерть в толпе (страница 4)

Кася замотала головой. Люба начала подозревать, что в кармане у нее ни копейки.

– Хорошо, – вздохнула она. – Сейчас мы поедем ко мне. Сегодня мне предстоит визит в больницу. К одному из моих пациентов. То есть клиентов. Это длинная история, – поспешно сказала она, поймав удивленный Касин взгляд. – Потом я тебе расскажу. Но не сейчас.

Она кинула взгляд на часы. Времени не так много. Надо успеть в больницу. И не исключено, что Апельсинчик позвонит. Ее последняя няня одной ногой уже за дверью. А если устроить туда Касю? Няней? Люся ее не обидит. В смысле денег. А как тогда с жильем? Жить у нее постоянно Кася не может. Ивановых четверо, у них семья. Люся, конечно, человек добрый, но вдруг и Кася у нее не приживется? Ладно. Устроится как-нибудь. Надо пройтись по знакомым. Честные работящие люди нужны всем. А Кася – человек честный. По рассказам Марины, ее подруги.

– Подруга знает, что ты ушла? – спросила Люба, расплатившись.

– Нет.

– Звони, – Люба протянула ей мобильник.

– Нет! Я лучше по домашнему! – испугалась Кася. – Потом.

– Потом так потом. Пошли.

Они направились к метро. Кася что-то говорила, но Люба ее почти не слышала. Она думала. Правильно ли я поступаю? Не лучше ли Касе отправиться домой, в родной город?

Уже у себя в квартире, показывая однокомнатные «апартаменты» гостье, Люба спросила:

– Кася, а вернуться не хочешь?

– Куда? – откровенно удивилась женщина.

– Домой. Кстати, ты откуда родом?

Название города Любе ничего не говорило. Да и вряд ли кто-нибудь о нем слышал, кроме его коренных жителей и обитателей окрестных деревень. Российская глубинка.

– Это далеко, – туманно сказала Кася и махнула рукой в сторону окна: – Там.

«Запад или Восток? А может, она южанка? Непохоже. Скорее Поволжье. Новгородская область. Или Сибирь? На сибирячку похожа!».

– Что, большой город? – поинтересовалась Люба.

– Двадцать тысяч жителей. У нас в семье четверо детей. Я – старшая. Жили бедно, – охотно начала рассказывать Кася. – Отец работал на заводе…

– Как же тебя все-таки по отчеству?

– Ивановна.

Люба чуть не рассмеялась: угадала! Надо же! Осталось спросить, откуда у нее такое странное имя?

– … уехала в Москву, поступила в училище. Когда окончила, мама попросила вернуться. Она как раз родила, – тихо добавила Кася.

– Ого! Сколько же ей было? Сорок с хвостиком?

– Сорока еще не было. Меня ведь она родила рано. Это был последний ребенок в нашей семье. Мой единственный брат, – с гордостью сказала Кася. – У нас разница в возрасте – восемнадцать лет! Я его очень люблю. Я его нянчила. Как и остальных. А в школу пошел – в Москву подалась. За Мариниными детьми присматривать. Поэтому и замуж не вышла. Некогда было. Да вы и сами видите, какая я.

– По-моему, абсолютно нормальная.

– Ска́жете тоже! – махнула рукой Кася. – Кто ж меня возьмет!

Люба невольно вздохнула: аналогично. Знала бы Кася ее мысли! Вот и встретились два одиночества. Так, что ли, говорится?

– Вы не думайте, – заторопилась женщина. – У нас очень дружная семья! Мама с папой друг друга так любят! Живут душа в душу. Они – люди верующие. И я их всех очень люблю! Иру, Свету, Игорька…

– Значит, возвращаться тебе некуда? – уточнила она.

– Если б было… – И Кася невольно вздохнула. – Им и так несладко, моим родителям. Семья-то большая. Ирочка замужем, а Света еще нет. В техникуме учится. А работы в городе нет. И мне нет, – тихо добавила она.

– Понятно. Ладно, придумаем что-нибудь. Ты тут осваивайся, а мне надо бежать.

Кася деловито огляделась. И кивнула:

– Не беспокойтесь, я все сделаю. Идите и спокойно работайте.

Люба чуть не рассмеялась. Вот человек! Доверчивый, как ребенок! Ну, как такого обидишь? Спускаясь в лифте на первый этаж и глядя на свое отражение в зеркале, Люба грустно рассмеялась. Вот и закончилось твое одиночество, Любовь Александровна! Теперь у тебя есть Кася. Не котенок, не щенок. Человек. И хлопот с ним побольше. Что же с ней теперь делать?

Глава 2

О вещах самых сложных

Она постоянно ездила в больницу. К человеку, который ни разу не дал понять, что нуждается в ее помощи. Больше всего на свете он хотел умереть, но смерть с этим не соглашалась. Вот уже год они все никак не могли договориться. Видимо, смерти с ним было не интересно: слишком уж легкая добыча. Потому он и жил, то есть мучился. А Люба ему в этом помогала.

Эти встречи долгое время не доставляли ей радости. Хотя и работу эту она не отнесла бы к разряду откровенной халтуры. Случай был сложный. И если бы не параллели, которые Люба провела между собой и своим пациентом, она ни за что бы во все это не ввязалась. Она лечила не только его, но и себя. Та женщина, которая сосватала Любу на эту работу, прекрасно знала непростую историю госпожи Петровой. Потому и сосватала.

Георгий Кимович Климов был человеком очень богатым. Единоличным хозяином процветающей компании, владельцем нескольких магазинов, шикарного офиса почти в самом центре Москвы и многочисленных складских помещений. И все, что к этому прилагается, то есть достаток, у него тоже имелось: трехэтажный загородный особняк, две огромных московских квартиры, вилла в одном из самых солнечных мест Земного шара, многонулевые счета в банках, отечественных и зарубежных, не считая мелочи типа машин, драгоценностей и антиквариата. До недавнего времени Климов был не только богат, но и счастлив. У него была любимая жена, красавец-сын, выпускник престижного вуза, невеста сына. Словом, у него было все.

И в один день все рухнуло. Климов старался не вспоминать, как все это случилось. И прошлое тоже. Сын окончил элитный институт и должен был уехать за границу, чтобы продолжить там свое образование. Разумеется, Георгий Кимович готовил его в продолжатели Дела. Никто не сомневался, что Климов-младший со временем станет главой компании. И невесту ему отец уже подыскал. Из хорошей семьи, с солидным приданым. Как говорится, деньги к деньгам. Свадьбу запланировали через год, а покамест состоялась торжественная помолвка. С взаимными клятвами, заверениями в любви и кольцами. Этот брак обе состоятельных семьи считали очень выгодным. А главное, и молодые друг другу понравились.

Перед отъездом единственного сына за границу Климов решил устроить в своем загородном особняке небольшую пирушку. Только свои, ближайшее окружение. Отметить диплом Климова-младшего, а заодно помолвку. Ну и отъезд, разумеется. Загород они поехали втроем, на одной машине: Георгий Кимович, его жена и сын. Им так хотелось побыть напоследок вместе, что сын сел за руль отцовской машины, а свою оставил на стоянке у дома. Гости должны были собраться только к вечеру, а до того Климовы собирались говорить, говорить, говорить… Ведь им предстояла долгая разлука.

Георгий Кимович дремал на заднем сиденье, он очень устал за эту неделю. Жена сидела рядом с сыном, впереди, они оживленно беседовали и строили планы. Собирались встретиться через два месяца в Швейцарии. Климов благодушно, сквозь дрему слушал, как его родные планируют слетать потом в Париж денька на три, прогуляться по Елисейским Полям, прошвырнуться по магазинам. Жена обожала Париж. Город ее мечты, которая сбылась и продолжала сбываться. Климовой было сорок два года, но никто не дал бы больше тридцати, так прекрасно она выглядела, находилась в отличной физической форме, три раза в неделю ходила в тренажерный зал, потом на массаж, а затем к косметологу. И часто летала в Париж, пройтись по бутикам. Да что там Париж! Климов был готов весь мир положить к ее ногам!

Как он был счастлив в те минуты! Его «мерседес» летел по трассе со скоростью двести километров в час, но Георгий Кимович не ощущал огромной скорости. Хорошая, надежная машина. А навстречу им летела такая же хорошая, надежная машина. Которая, обгоняя впереди идущую, вылетела вдруг на встречную полосу. Оба «мерседеса» не успели затормозить. Столкновение было неизбежно. Сын резко вывернул руль, и их машина вылетела на обочину. Потом пробила ограждение и еще метров пятьдесят летела по воздуху. А потом врезалась в трехэтажное кирпичное здание.

Очнулся Климов в больнице. Ему долго не говорили правду. Травмы были серьезные, но для жизни не опасные. Долгое время он думал, что жена и сын лежат в соседних палатах. А когда сказали, что оба погибли на месте, первое, что Климов подумал: «Лучше бы за рулем был я…» Потом в сердце словно впилась раскаленная игла. Он остался один. Совсем один. И никакие деньги не могли компенсировать эту потерю.

С тех пор прошел ровно год. Климов впал в глубокую депрессию, состояние его все больше ухудшалось. Врачи всерьез опасались второго инфаркта. Пятидесятичетырехлетнего мужчину ничто больше не интересовало. Он лежал, бессмысленно глядя в потолок. В отдельной палате, больше похожей на гостиничный номер, где были персональный холодильник, телевизор, спутниковая антенна, Интернет и все мыслимые и немыслимые удобства. У дверей – охрана. К Георгию Кимовичу без конца заходили врачи, рядом суетились медсестры. Но Климову теперь было на все это глубоко наплевать. Он безумно любил свою жену. И сына. Оба его покинули, оставив одного на этом свете. Единственная, с кем он хотел теперь разговаривать, была Смерть. Климов призывал ее к себе, но и эта женщина его покинула, разочаровавшись. Это была расплата. Но за что? За какие такие грехи?