Наталья Андреева – Адам ищет Еву, или Сезон дикой охоты (страница 9)

– На пятичасовой лектричке. Приехала, головой покрутила, и в дом. Затаилась как мышь.

– Почему же затаилась?

– Так, кто приезжает, первым делом в огород. Али печь затопляют.

– В такую жару?

– Милай, газ-то к нам все никак не проведут! Бывает, и на печке готовят. Лектричество-то, оно нынче дорогое, а дрова за порогом растут. Вон, лес через дорогу. Бери да топи, коли не лень пройтись.

– Может, хозяйка и затопила печь?

– Милай, дымка-то над крышей не было! Я ж не слепая! Глуховата, это есть, но вдаль хорошо вижу. Прошло, может, полчасика, а может, поболе, и подъезжает к дому красивая машина.

– Машина? Какая машина?

– Иномарка. Говорю же: красивая, голубая. Чисто небо. Выходит из нее баба. Молодая, вся из себя интересная, очки на ей черные, сама черная, куртка красная. Видать, что богатая. Выходит – и прямиком в дом, к Алиске, значит. И сызнова тишина.

– Долго женщина, которая приехала на голубой иномарке, была в доме у Митрофановых?

– Может, с полчасика, может, и поболе. Я, милай, на часы-то не больно смотрю. День прошел, и слава богу. Мне торопиться некуда. На тот свет всегда успею.

– Ладно, бабуля, помирать-то! Глаз у вас зоркий. Значит, к Алисе Владиславовне приехала богатая брюнетка в красной куртке? Приехала на голубой иномарке, пробыла в доме полчаса и после этого уехала. Так?

– Уехала. Ко мне соседка на минутку забежала, постояли мы, поболтали с полчасика, а может, и поболе.

– Где постояли?

– Да на огороде моем! Потом Верка вспомнила, что борщ поставила вариться, и я ее до калитки проводила. Глядим – в голубой машине сызнова черноволосая баба. В красной куртке. Уже уезжает.

– А хозяйка после этого из дома выходила?

– Вот чего не видала, милай, того не видала. Пошла я на дальний огород, кабачки глянуть, что сноха посадила, обратно вернулась, глядь – Сенька от шоссе топает. В руках канистра. Машину свою на шоссе зачем-то бросил. Ну, думаю, сейчас будет у них склока! Если порознь приехали, значит, сызнова побрехали. Жди теперича дыма коромыслом!

– Вы слышали, как они ругались?

– Так Верка борщ-то выключила и сызнова ко мне вернулась. Кабачки-то мои не взошли. Ни один, ты подумай только! А Верка жменю огурчиков принесла, что выращивает в парнике аж с апреля.

– Огурцы созрели в начале июня?! Подумать только!

– Да какие огурцы! Рассаду она мне принесла, милай. Заместо кабачков. Пошли мы с ней эти огурцы в гряду повтыкать. Поэтому боле ничего не слыхала и ничего не знаю. Врать не буду.

– Долго вы их втыкали? То есть, сажали?

– Может, полчасика, а может, и поболе.

– Да вроде огурцов-то немного было?

– Так, Марьяна приехала, соседка моя, что слева! Мы с ней зиму не виделись. Слышим с Веркой, как кто-то кричит через забор. Ну, мы и постояли маленько с Марьяной.

– Понятно. А у Митрофановых дальше что было?

– А ничего не было. Дальше, милай, был пожар. Может, часик прошел, а может, и поболе, как Сенька приехал. И загорелось у них.

– Но ведь из дома выбежал один хозяин. Почему никто не забеспокоился, где же хозяйка?

– Как где? Если нет, значит, уехала. Первый раз, что ли? Как побрехают они, так Алиска тут же бегом на лектричку.

– Но ведь никто не видел, как она уходила!

– Дела ведь все делают, милай! Лето на дворе. Где уж тут друг за другом следить! А когда загорелось, до того ли было? Сенька-то про жену ни слова не сказал. Как не было ее.

– Что ж, спасибо вам, бабушка! Ваши показания очень ценны для следствия.

– Не за что, милай. А что Сенька Алиску прибил, так того и ожидать следовало».

«… – Был еще мужчина.

– Какой мужчина?

– Не здешний, это точно. Никогда его раньше не видел. Мне одного столба не хватило, чтобы сетку сзади натянуть, на участке нашем, вот я и взял топор и пошел в лес. Как раз за Варварин дом. Он ведь крайний.

– То есть, за тот дом, который теперь принадлежит Арсению Митрофанову? Вернее, принадлежал, поскольку он теперь сгорел? Правильно?

– Да. Все правильно. Пока я был в лесу, дом и загорелся. И иду со столбом, то есть, со срубленной мною елью, смотрю: сзади, с торца, стоит подозрительный мужик и смотрит на пожар. Все бегут, суетятся, вся деревня, а этот никуда не бежит. Просто стоит у самого леса и смотрит, как горит. Хотя одет хорошо, видно, что богатый и не бандит какой-нибудь.

– Он приехал на электричке?

– Машину я не видел. Мужика видел, а вот, на чем он приехал, не скажу. Он глянул на меня и отчего-то заторопился. Тут же ушел».

«… – «БМВ» темно-синего цвета. Номера московские.

– Где вы ее видели?

– Как где? На обочине. Я шел с электрички, а она там стоит. Пустая.

– Кто в нее сел?

– Не знаю. Машина была на сигнализации, в ней никого не было».

«– …синяя иномарка. Я шла с электрички, задержалась немного, расписание переписывала. Смотрю: меня обгоняет машина. Никогда раньше ее не видела. Понимаете, я, как замуж вышла, так постоянно сюда езжу, к свекрови, всех в округе знаю. Поэтому, увидев иномарку, я сразу подумала: не местный. Но мужчина, что сидел за рулем, был очень вежливый. Притормозил и спросил: «Это деревня Большие Выселки»?» Я сказала: «Да, Большие Выселки». Тогда он спрашивает: «А крайний дом принадлежит Митрофановым?» Я не сразу поняла, какой именно дом он имеет в виду. В деревне ведь дома по обе стороны улицы, значит, четыре края. Тогда он говорит: «Тот дом, который завещан хозяину, а земля – хозяйке». Ну, тут я сразу поняла, что он имеет в виду Варварин дом. Мы так и зовем его в деревне: Варварин дом. Я и показала дорогу. А что, я не так что-то сделала?

– Все так. Значит, водитель синей «БМВ» искал Митрофановых? Алису или Арсения?

– Он ничего больше не спросил. Сказал: «Спасибо большое», – захлопнул дверцу и уехал. Очень воспитанный.

– А во сколько это было?

– Дайте вспомнить… Не смотрела я на часы. Электричка пришла в половине пятого. Ну, минут десять я переписывала расписание. Отошла я недалеко от платформы, метров пятьсот.

– Значит, было около шести, плюс-минус пятнадцать минут. Интересно получается! А другой свидетель утверждает, что мужчина стоял, смотрел на пожар. Выходит, он пробыл в деревне около двух часов!

– Я его больше не видела.

– Что ж, спасибо вам большое.

– Не за что.

– Да, а про Митрофановых вы что скажете?

– А что сказать? Арсений – неприятный мужчина. Самый настоящий хам. К Алисе я до недавнего времени относилась хорошо. Считала ее женщиной вежливой, воспитанной. А примерно с неделю назад я приехала к свекрови и встретила Алису на платформе, она, оказывается, ехала в другом вагоне. Я думала поболтать от скуки, пока в деревню идем, так Алиса отвернулась, будто со мной не знакома. Даже идти со мной вместе не захотела, хотя нам в одну сторону! Не знаю, куда она спряталась, но в деревню я шла одна. Меня это поразило. Какие тут могут быть тайны? Хотя… Что странно, в руках у нее была одна-единственная сумка. Небольшая, легкая, хотя и набитая, но чем-то типа бумаги. Может, там были документы? Но сразу видно, что в сумке не продукты. Скажите на милость, как можно ехать в деревню с такой сумкой, ведь магазинов-то у нас нет? Разве что Алиса хотела вернуться в Москву на ближайшей электричке».

Арсений нервно рванул ворот рубашки, да так, что отлетела пуговица. Душно-то как! Кажется, стены здесь давят, а воздух спертый. На волю хочется, сил нет, и чего только ради этого не сделаешь! Напротив него сидел следователь, на вид мальчишка еще совсем, и смотрел на Арсения почти что ласково, а меж тем бумагу-то к нему подпихивал:

– Ну что, Арсений Петрович? Напишем чистосердечное признание?

– Признание в чем?

– Да, бросьте! Вы убили свою жену.

– Да я даже не знал, что она там, в доме!

– Правильно, не знали. Когда туда приехали. Хотите, я расскажу вам, как дело было? А вам останется только со мной согласиться.

– Нет.

– Да вы сначала послушайте. – Следователь был одет в безликий серый костюм, а вот галстук был очень уж яркий, пижонский, и Арсений невольно уперся взглядом в его узел, в это алое пятно на белой рубашке. Словно кровавая клякса. Во рту пересохло, и Арсений с огромным трудом еще раз выдавил из себя:

– Нет.