Наталья Анашкина – Ее королевское пророчество (страница 20)
Эта навязчивая мысль с каждым днем разъедала мою голову. И однажды я решил, что все же могу помочь ей. Я решил удалить все ее воспоминания, связанные с нашими детьми, внуками, в общем, все, что причиняло ей боль.
Но сначала я пришел к тебе и рассказал о своем решении. Мне хотелось получить твою поддержку, твое одобрение. Но ты разозлился. Накричал на меня. Ты говорил мне, чтобы я не сходил с ума, ведь Ксилла никогда не сможет простить меня, если даже просто узнает о моих мыслях. Но я был непреклонен. Я уже был у порога, когда ты бросил мне в спину: «Что ты будешь делать, если после всего этого первое, о чем попросит тебя твоя жена, будет — дорогой, а давай заведем ребенка».
Честно говоря, я растерялся. Просто остолбенел на месте. Об этом я не подумал. И на какое-то время засомневался в принятом решении.
Но однажды, вернувшись домой, я увидел, как моя дорогая Ксилла снова рыдает.
— Я никогда-никогда не смогу забыть их, Ламонт, — причитала она.
Боль, жалость, нежность и любовь затопили мое сердце. Я подошел к ней, положил руку на ее затылок и сказал: «Забудешь, любимая. Обещаю тебе. Больше ты не будешь страдать».
И тогда я стер все ее воспоминания, включая те, что были связаны и со мной тоже. Еще пару ложных воспоминаний о том, что она якобы мечтает переехать в другое королевство, были нужны для того, чтобы Ксилла поспешно собрала вещи и покинула Бриаль.
Знаешь, в тот момент она почти сразу же закрыла глаза и провалилась в глубокий сон. Ее лицо было таким умиротворенным и расслабленным, что я уверовал в свою правоту.
Ну а ты, Леон… Ты продолжал гнуть свою линию, убеждая меня в том, что я насильно лишил Ксиллу части ее жизни. После встреч с тобой я возвращался домой разбитый, больной и опустошенный. Мне и так-то было несладко…
В общем, после очередной такой встречи я решил стереть себя и из твоей жизни тоже. Потом я явился к Морриган с повинной. Думал, она накажет меня по высшему разряду, помнится, даже мечтал об этом как о долгожданном избавлении. Но она сказала примерно следующее: «Я не стану наказывать тебя, Дойл. Ты лишился сначала любимой женщины, а теперь и лучшего друга. Ты уже достаточно наказал себя сам».
Такая вот история, Леон. И знаешь, Морриган оказалась права. И ты тоже был прав. Все были правы, кроме меня. Я слепец и дурак, но… Если бы ты дал мне шанс, я мог бы хоть что-то исправить в своей никчемной жизни.
Ламонт замер, вглядываясь в непроницаемое лицо своего бывшего друга. Он был готов к любому ответу, но промедление его тяготило.
— Ты редкостный засранец, Дойл! — наконец ответил побагровевший от злости Леон. — Но я хотел бы вспомнить о тебе хоть что-то хорошее. Что-то, что помешало бы мне убить тебя прямо на этом месте. Поэтому — да! Поворачивай-ка ты все назад, гребаный вершитель судеб!
ГЛАВА 18
СВЯЩЕННАЯ КЛЯТВА
Прямо там, в таверне, всего за каких-то несколько секунд на лице Леона отразились почти все доступные человеку эмоции.
Сначала оно вытянулось от удивления, когда где-то в самых глубинах сознания вдруг обнаружилась потайная дверь с утраченными воспоминаниями.
Затем исказилось растерянностью от осознания того, как долго он жил, не понимая, какой огромный пласт жизни был у него украден, стерт или сохранен, но в измененном виде.
Следующим и вполне ожидаемым стал гнев — сокрушительный, беспощадный, граничащий с желанием сию же секунду вцепиться в горло сидящего напротив Ламонта.
Но почти тут же гнев сменился волной теплоты и сочувствия к потерянному и несчастному, по сути, человеку.
А еще была грусть и желание защитить.
Чувство досады от частых и жарких споров, ссор, недопонимания.
Искренние улыбки от приятных и радостных моментов.
Безудержное веселье в минуты взаимных подшучиваний и почти детских проказ.
— Чтоб тебя… — только и выдохнул Барт, вытирая выступившую на лбу испарину.
Он перехватил испуганный взгляд пожилого мужчины, сидящего за соседним столом, и заискивающе тому улыбнулся.
Прости, дружище. Я не всегда такой страшный.
— Чтоб тебя! — еще раз с чувством произнес Леон, на этот раз обращаясь уже непосредственно к виновнику своей эмоциональной встряски.
Ламонт сидел, чуть склонив голову набок, внимательно разглядывая лицо Леона. Происходящие с другом метаморфозы наполняли его душу теплом и приятным трепетом.
— Ты извращенец! — уверенно определил Барт, чувствуя неожиданно напавший на него зверский голод. — Мы будем сегодня есть? — проворчал он, жадно втягивая ноздрями пряный запах остывающего на тарелке мяса.
— Непременно, — деловито отозвался Ламонт, словно ничего особенного не случилось.
Его голос при этом почти не дрогнул.
— Что ты вспомнил самое первое? — спросил Дойл, когда они достаточно насытились и могли продолжить теперь уже дружескую беседу.
— Ты ведь понимаешь, что я буду «пилить» тебя еще очень и очень долго? — Леон смерил его тяжелым, уничижительным взглядом, не желая так быстро сдаваться.
— Да,
— Верю, — буркнул Леон, потирая переносицу. — Знаешь, у меня такое ощущение, будто я проснулся от очень тяжелого и затяжного сна.
— Это пройдет, — заверил его Ламонт. — Просто отвлекись от своих странных ощущений. А еще лучше ответь мне на вопрос.
— Первое, что я вспомнил? — Леон бросил на друга загадочный взгляд и улыбнулся. — Это была ночь, когда мы все дали Священную клятву.
— Любопытно, — хмыкнул Дойл. — Весьма любопытно. Именно сегодня я напомнил Морриган об этой же ночи. Но… погоди! Ты же не должен был забывать ее! Мы ведь и друзьями-то еще не были.
— Да, но именно тогда я впервые подумал, что мы ими обязательно станем.
Это была очень тихая и таинственная ночь.
Именно про такие потом говорят, что это была ночь неожиданных открытий и шокирующих откровений.
Небо над головой было такое чистое и ясное, что казалось, будто оно подобно шкатулке с черным бархатным дном раскрылось мириадами звезд, сверкающими, словно драгоценные бриллианты.
Морриган сидела на мягкой траве, запрокинув голову, и любовалась раскинувшимся над ней куполом свободы. Ей, много лет видящей лишь кусочек неба сквозь маленькое зарешеченное окошко, теперь оно представлялось и виделось только так.
Тихо потрескивал костер, его прыгающие блики отражались желто-оранжевым светом на лицах собравшихся вокруг магов. Морриган иногда отправляла щелчком пальцев очередную искру для поддержания огня и снова возвращалась к созерцанию звезд. Телу было сухо и тепло, а на душе хорошо и спокойно. Редкие реплики, которыми иногда перекидывались между собой ее спутники, не мешали девушке плавно покачиваться на волнах своих размеренных мыслей.
Морриган не заметила, как заклевала носом, веки потяжелели, а голова затуманилась подступающим сном.
— Сегодняшняя ночь неспроста такая спокойная. — Алистар произнес эту фразу гораздо громче, чем все, что он говорил до этого.
Морриган вздрогнула, разгоняя остатки сна, поежилась от подступившего было холода и на всякий случай придвинулась чуть ближе к огню.
Алистар сидел на одном из поваленных деревьев и смотрел прямо на разомлевшую от сна девушку.
— У нас все готово, Морриган. Армия магов ждет лишь твой приказ, чтобы начинать наступление. Пора принимать решение.
Три пары глаз тут же уставились на нее в немом ожидании. Взгляды их были серьезными и настороженными.
— Дядя… — Морриган неожиданно закашлялась. — Поступай как знаешь. Я соглашусь с любым твоим решением.
— Нет, девочка, — решительно пресек ее попытку увильнуть от ответственности самый старший из магов. — Это твоя страна, твой трон и твои обязанности.
— Ты ведь тоже древний потомок королевской семьи! — не сдавалась она. — У тебя не меньше прав, чем у меня!
— Я не готов знакомить тебя сейчас с нашим генеалогическим древом, — в голосе дяди послышались нетерпеливые нотки, — а посему тебе придется просто поверить мне. Последней Инганнаморте и единственной наследницей трона являешься ты.
— А Эрин? — Морриган произнесла имя сестры каким-то надтреснутым голосом, неприятно царапнувшим и слух и сердце. Она согнула ноги в коленях, подобралась и сжалась в ершистый комок.
— Эрин мы, к сожалению, не нашли. — Алистар опустил глаза, тяжело и как-то совсем по-стариковски крякнул. — Истинной королевой должна была стать она, но…
— Продолжайте искать! — В голосе Морриган послышалась сталь и нетерпение. — Это мой
Леон сидел напротив будущей королевы, слушал ее мелодичный голос, вступающий в перепалку с низким басом Алистара, и пытался понять, что он чувствует к этой удивительной девушке.
Ей всего лишь семнадцать, тогда как ему через год будет уже тридцать человеческих лет. Он уже вполне состоявшийся мужчина, за его плечами множество поистине трудных решений, битв и даже смертей. Но даже он, выпади ему такая честь, был бы не готов повести за собой армию магов и возглавить то, что останется от этого королевства после кровопролитной войны.
А впрочем, все мы в это ввязались по самые уши. И назад пути нет.