Наталья Александрова – Цацки из склепа (страница 36)
– Идите уж, – проговорил шеф с заднего сиденья, – значит, зовут эту девку Ольгой, фамилии этот паразит не запомнил. Из себя, говорил, интересная, красотка, в общем…
– Шеф, да мы ее вмиг отыщем! – похвалился брюнет. – Сколько там девок этих, всех переберем…
– Ей на глаза не лезьте, осторожней там. И потише там. – Шеф поморщился, но двое на переднем сиденье этого не заметили, потому что лицо его было прикрыто воротником плаща.
Двое подошли к двери театра, брюнет задержался, рассматривая афиши, ему пришло в голову, что он сможет узнать нужную им девицу. Но сразу понял, что это невозможно. На одной афише все актеры были косматые и в шкурах. А кто не в шкурах, тот полуголый. Назывался спектакль «Последний неандерталец», и прямо под названием какой-то лохматый мужик замахивался огромной дубиной на женщину в короткой шкуре, сшитой на манер платья.
– Может, она? – с сомнением сам себя спросил брюнет. – Да черт их разберет в шкурах этих… Хотя вот написано – в главных ролях В. Поплавский и О. Стрелкова. О! Может, это Ольга?
На другой афише, той, что представляла сегодняшний спектакль, было и вовсе что-то непонятное. На сцене нагромождение странных металлических конструкций, на их фоне множество актеров сидели, стояли и лежали, причем одеты все были в одинаковые черные костюмы, так что непонятно было, кто тут вообще женщины, а кто – мужчины. В списке, однако, нашлись две женские фамилии с нужными инициалами: О. Медовуха и О. Кочеткова.
– Черт их разберет! – окончательно разозлился брюнет. – Тоша, ты только погляди, что за фигня! Но называется пьеса прикольно: «Ы»! Просто «Ы», вот и понимай, как хочешь…
Тут брюнет заметил, что его напарник подергал дверь, потом нажал сильнее и, убедившись, что дверь закрыта, со всего размаха бухнул в дверь ногой.
– Да погоди ты! – Брюнет подскочил, но было уже поздно.
Дверь широко открылась, на пороге стоял здоровенный дядька, немолодой, но кряжистый, как дуб. Вылинявшая тельняшка едва не лопалась на широких плечах.
– Это кто-то тут стучит? – густым басом спросил дядька. – Это кто-то тут дверь ломает? А она, между прочим, казенная, и не для того поставлена, чтобы всякие-разные по ней ногой долбили! Чего ломитесь, порядков не знаете?
– В театр нам!
– В театр? – глаза дядьки насмешливо блеснули из-под лохматых бровей. – Ишь, куда собрался! В театр люди по вечерам ходят!
– Пропусти, отец! – вклинился брюнет. – Нам по делу!
– Какой я тебе отец! – рыкнул дядька. – Оборони Бог от таких сыночков! И нету у вас в театре никаких дел! А если спектакль смотреть – так приходите вечером!
– А если нам к директору нужно?
– Сказано – вечером! – Дядька плечом отшвырнул толстого, вертлявый же предпочел сам отскочить, и дверь с шумом захлопнулась.
– Ну что, орлы? – прошипел шеф, подходя неслышно. – Что-то я не вижу результатов.
– Да он говорит – вечером надо… – заговорил толстый. – А сейчас закрыто…
Напарник дернул его за руку, но было поздно.
– Ты что – вообще никогда в театре не был? – спросил шеф.
– Ну, а что… – Толстяк обиженно засопел.
– Ну, тундра… – угодливо засмеялся брюнет, но наткнулся на взгляд шефа и замолчал, как будто его заткнули пробкой от ванны.
– В театре всегда есть служебный вход, – наставительно заговорил шеф, – сейчас обойдем здание и найдем.
И точно, позади здания обнаружилась неприметная, довольно обшарпанная дверь, в которую как раз перед ними проскочила худенькая короткостриженая девица. Толстяк теперь уже осторожно, с опаской открыл дверь, и троица просочилась внутрь. Там ничего особенного не было – небольшой полутемный холл, за ним коридор, куда бодро припустила девица.
Слева от двери стоял шаткий столик, за которым сидела старушка с мелко завитыми седыми волосами и при свете допотопной настольной лампы вязала крошечный розовый носочек.
– Вы куда это, молодые люди? – Бабуся подняла голову и подслеповато мигнула.
– На кудыкину го… – рявкнул было осмелевший толстяк, решив не опасаться этакого божьего одуванчика, но брюнет, у которого было чуть больше мозгов, больно ткнул его кулаком в бок.
По причине отъявленной глупости толстяк даже шефа не так боялся, как следовало бы.
– Пожарная инспекция! – прошипел шеф.
– Это вам к Вячеславу Иванычу! – невозмутимо ответила вахтерша. – Второй этаж, мимо дирекции пройдете, там будет небольшой такой коридорчик…
И снова принялась считать петли на вязанье.
– Куда? – Шеф поймал за локоть брюнета, шагнувшего к лестнице. – Тебе туда не надо. Пошатайтесь по театру, поглядите по сторонам, может, что узнаете.
И скрылся в темноте за кулисами.
Двое напарников долго плутали в театральном лабиринте, наконец миновали просторный зрительный зал, где шла репетиция. Они было хотели войти, но строгая женщина в темном костюме шикнула на них, и они оказались в фойе театра. Здесь уборщица пылесосила ковер, а на стенах висели портреты артистов.
– Ух ты! А вот эта ничего! – Толстяк застыл возле портрета аппетитной блондинки.
– Она нас не интересует, потому что не Ольга, – рассердился брюнет. – Вот написано Инга Оборванцева. Ингу нам искать не велено. Ищи всех Олей.
О. Кочеткова оказалась не Ольгой, а Оксаной, а О. Медовуха и вовсе мужчиной. Олег Медовуха – смазливый такой шатен, небось девки пачками виснут…
– Нашел! – через некоторое время гордо воскликнул толстяк. – И еще одна.
Всего актрис с именем Ольга оказалось в театре три, о чем и доложили двое подоспевшему шефу. Ольга Стрелкова, Ольга Асташевская и Ольга Зюбина.
– Надо всех троих брать, – азартно шептал толстяк, – пугнуть как следует, они и расколются. Потом ту, которая на кладбище была, потрясти как следует… это уж я на себя беру… – глаза его заволокло маслянистой пленкой, – живо все выложит…
Снова напарник попытался незаметно ткнуть его кулаком в бок, да куда там!
– А уж когда она не нужна будет больше… – разглагольствовал толстяк, и голос его мечтательно взлетел вверх, так что уборщица, очевидно, расслышала что-то, несмотря на шум пылесоса.
– Да замолчи ты! – не выдержал брюнет, и уборщица покосилась настороженно, но потом пожала плечами и решила, видимо, не отвлекаться от своего конкретного дела.
– Так… – проскрипел шеф, – стало быть, это все, на что вы способны? Других предложений нет? Значит, взять всех троих прямо здесь, похитить, увезти в надежное место и там допросить. И как ты, светоч мысли, представляешь себе – легко ли будет увезти сразу трех женщин? И то, если ты сумеешь найти их в этом дурдоме?
На этот раз брюнет оказался ловчее и успел наступить толстому Тоше на ногу, прежде чем тот собрался отвечать.
– Мне не нужны трое, мне нужна одна, – продолжал шеф, – та самая, что была на кладбище. И увела у вас, идиотов, нужную информацию. Умнее вас оказалась в сто раз.
«Вас тоже», – не удержался брюнет от крамольных мыслей, и тут же ощутил на себе зловещий взгляд шефа из-под шляпы. Неужели он мысли читает? Это плохо…
– Тут и мозгов особых не надо, чтобы сообразить, кто из этих троих нам нужен, – после некоторого молчания продолжил шеф, – вот, к примеру, эта, Асташевская, сколько ей, по-твоему, лет?
– Ну… лет пятьдесят…
– Угу, а портрету этому небось лет двадцать пять, так сколько получается?
– Столько не живут… – растерянно произнес толстяк.
– И на фига нам эта развалина? – спросил брюнет. – И вот эта Зюбина тоже…
На фотографии была знойная брюнетка с густыми бровями и несколько длинноватым носом. Нетрудно было догадаться, что ее амплуа – только характерные роли.
– Ну, пока все верно. Приступай! – Шеф выразительно кивнул брюнету на уборщицу.
Тот подошел, не слишком скрываясь, потому что пылесос завывал возмущенно, и схватил уборщицу за локоть. Та вздрогнула и выронила из рук трубу.
– Артисты где? – гаркнул брюнет ей в ухо. – Эта вот, к примеру, Стрелкова?
– А я знаю? – заорала опомнившаяся уборщица. – Ты чего меня за руки хватаешь? Ты, вообще, где находишься? Только мне и дел, что за артистами присматривать! Если я буду за ними надзирать, кто за меня убирать будет? Может, ты? – И она воинственно взмахнула пылесосом.
Толстый Тоша, осознав, что дело идет к драке, почувствовал себя в своей стихии и бросился на уборщицу. Но та ловко подставила ему под ноги щетку, и Тоша свалился на пол с грохотом снежной лавины. Шеф выругался про себя и поспешил к живописной троице.
– Тихо, – проскрипел он, и от этого голоса пылесос перестал работать. Просто выключился сам собой, как глохнут моторы автомобилей, когда на пустой дороге над ними зависает летающая тарелка.
Уборщица с испугом поглядела на странного человека. И хоть лица его не было видно из-за темных очков и полей шляпы, она поняла, что лучше сказать ему все, что она знает. И что не знает, тоже сказать.
– В зале репетиция нового спектакля идет, Стрелкова там не участвует, – бойко затараторила она, подтверждая тот факт, что уборщицы всегда все знают и замечают, – но после репетиции будет читка новой пьесы, называется «На дне», так там все будут, потому что там действующих лиц много, едва ли не каждому артисту роль достанется…
– Это про бомжей, что ли? – Шеф обнаружил некоторое знание отечественной классики, очевидно, застряло в голове кое-что из школьного курса литературы.
– Зачем про бомжей, – обиделась уборщица, – станет наш главный про бомжей ставить, что в них хорошего-то, мало их у метро крутится… А пьеса про рыб, так и сказано, из жизни морского дна. Там все немые, только жестами объясняются под музыку, рыбы ведь не говорят… Аквариум, говорят, большой сделают на сцене. Натопчут, набрызгают, воды нальют, а мне убирать… Так что она непременно придет, Стрелкова-то, может, уже здесь…