Наталья Александрова – Тайна старой газеты (страница 17)
Лиля тихонько подошла к нему сзади и окликнула:
– Василий Иванович!
Мужчина вздрогнул, подпрыгнул и испуганно оглянулся на Лилю.
– Надо же, как напугала!
– Ох, извините…
– Чего надо?
– Поговорить бы!
– Ты что, не видишь, я работаю? Поганку караулю!
– Поганку? Это же грибы такие! Разве они зимой бывают? И зачем их караулить?
– Сама ты гриб! Поганка, она же чомга, это птица водоплавающая. Очень редкая.
– Ох, извините, но я никого не вижу…
– Ну да, сейчас не видишь, потому что она под водой. Рыбу там ловит. Она очень долго может под водой плавать. Вот я и караулю, когда она вынырнет…
В это самое время из воды показалась изящная птичья головка на длинной, изогнутой вопросительным знаком шее, украшенной воротничком из перьев.
– Вот же она! – Голубкин направил на птицу фотоаппарат, но чомга расправила крылья и взлетела.
– Вот черт, – расстроился фотограф, – два часа ее караулил, а сумел сделать только один снимок… А все ты! Ты вообще кто такая? Вроде лицо знакомое…
– Я Лиля Путова, мы с вами в одной газете работали. В «Утреннем какао»…
– Ах, Лилипутова! – Мужчина заулыбался. – Как же, как же! Помню. И о чем же ты хотела со мной поговорить?
– Об одной вашей старой фотографии.
– Что? Ну ладно, только пойдем уже домой, а то я подзамерз. А поганка… она сегодня уже больше не прилетит.
Лиля с Василием Ивановичем вернулись к пятиэтажке и поднялись на третий этаж. Фотограф открыл дверь ключом, но не успел зайти в квартиру, как соседняя дверь приоткрылась, оттуда выглянул тип в майке и приглушенным голосом проговорил:
– Иваныч, чего скажу! К тебе тут такая фемина заходила… я ее к себе приглашал, но она…
Тут сосед увидел Лилю, засмущался и исчез за дверью.
Василий Иванович усмехнулся и, только войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, проговорил:
– В таких домах от соседей ничего не утаишь!
Они прошли на тесную кухоньку. Хозяин накрыл на стол, поставил чайник и осведомился:
– Чаю? А может, чего покрепче? У меня коньяк есть, армянский, очень хороший.
– Нет, я на работе не пью. И вообще я за рулем.
– Ну и ладно… а я капельку выпью, а то замерз, понимаешь… – Он достал из шкафчика бутылку коньяка, плеснул в хрустальную рюмку и выпил одним глотком. – Так о какой фотографии ты хотела со мной поговорить?
– Вот об этой. – Лиля показала Голубкину переснятую на телефон газетную страницу с фотографией. – Ваша работа?
Василий Иванович максимально увеличил снимок, внимательно рассмотрел его и уверенно проговорил:
– Моя. Видишь, голубь в нижнем правом углу? Это вроде как моя подпись.
– Да, я сразу так и подумала. Про вашу подпись все знают. А вы не можете вспомнить, когда вы сделали этот снимок и для какой газеты?
Василий Иванович на мгновение задумался.
– Я понимаю, это трудно… много лет прошло…
– Да ничего не трудно. У меня порядок и система. Сейчас… обожди минутку…
Голубкин встал на стул, открыл антресоль и достал оттуда толстую тетрадь в черном коленкоровом переплете. Положив тетрадь на стол, он долго листал ее и наконец радостно воскликнул:
– Вот! Вот оно! Я же говорил – у меня порядок, система! Значит, этот снимок я сделал… – он назвал точную дату, с которой миновало почти сорок лет.
– Здорово! Надо же, какой у вас замечательный архив, – польстила ему Лиля.
– А то! – Голубкин гордо расправил плечи. – Без порядка в нашей работе никуда!
– А там, в вашем архиве, не записано, для какой газеты вы тогда снимали?
– Ни для какой.
– Как это?
– А я тогда был вольным стрелком. Как сейчас говорят – фрилансер. Снимал все сколько-нибудь интересное, а потом предлагал газетам и журналам. Кто больше заплатит – тому и отдавал. Молодой был, мне такая свободная жизнь больше нравилась. Правда, заработок не постоянный – когда много заработаю, а когда почти ничего, хоть зубы на полку клади. Поэтому я в штат газеты и устроился – конечно, свободы меньше, зато оклад какой-никакой в любом случае получаешь. – Он снова заглянул в тетрадь и вдруг проговорил: – А почему тебя именно эта фотография заинтересовала?
– Э-э… я одним журналистским расследованием занимаюсь… пока ничего толком сказать не могу, но перспективы интересные.
– Ну не можешь так не можешь.
– А у вас не осталось фотоотпечатков? – спросила Лиля. – Может, на них еще какие-то детали разглядеть можно.
– Были отпечатки, да сплыли.
– Это как?
– А вот, видишь, тут пометка стоит… – Он ткнул пальцем в запись. – Я такие пометки ставлю, когда у меня покупают фотографии.
– Так, может, вы тогда и поставили, сорок лет назад? Ведь этот снимок у вас купили…
– Тогда купили – это одна пометка, а сейчас – совсем другая. Сорок лет назад этот снимок никого не заинтересовал. Сунулся я в парочку газет, а мне отлуп. Не то событие, чтобы его в прессе отражать. Подумаешь – повесили доску на дом, где жил какой-то академик, да он уж помер лет двадцать назад…
– Значит, снимок купили недавно?
– Ага. Пришла женщина, спрашивала про ту фотографию, предложила ее купить. Ну я и продал…
– А что за женщина? – заинтересовалась Лиля. – Можете ее внешность описать?
– Да как тебе сказать… фотографировать я мастер, а словами описывать не очень…
– Но все же попытайтесь.
– Ну такая… обыкновенная, в общем. Средних лет, среднего роста, не то, что ты. Стрижка короткая.
– Да, не густо.
– Я же говорю. Да, вот еще что… в гриме она была.
– В гриме? Ну сейчас все женщины красятся…
– Да нет, в театральном гриме. Такой делают, чтобы внешность изменить.
– Точно?
– Да у меня глаз фотографический, сразу определю, что и как… Да ты и сама посмотреть можешь.
– Где это?
– А вот ее фотография. – Голубкин выдвинул ящик стола и достал оттуда снимок женщины.