Наталья Александрова – Секрет тик-так (страница 27)
– После расскажу!
В машине Лиза сказала, что очень спешит, и Михаил согласился довезти ее до дома первую. Они простились довольно холодно, но Михаил так устал за сегодняшний день, что решил отложить примирение на завтра.
Тетя Шура жила в самом центре города на канале Грибоедова, однако вход был со двора.
– Машину здесь поставь, – распорядилась старуха, – а меня проводи, пятый этаж все-таки, без лифта.
Она открыла дверь своим ключом, тут же под ноги бросился полосатый помойный котище и нырнул в подвальное окошко.
– Это бывшая черная лестница! – проговорила Александра Савельевна, как бы извиняясь перед племянником за свои более чем скромные бытовые обстоятельства.
Лестница вполне соответствовала такому названию: темная, крутая, пропахшая кошками и подгорелыми щами. Вряд ли ее мыли последние десять лет.
Как ни странно, тетя Шура довольно бодро поднималась по ступенькам, так что помощь племянника вряд ли действительно была ей нужна.
– Это – бывшая квартира генерала от Инфантерии Щекочихина, – сообщила она, проходя мимо двери на третьем этаже. – Само собой, ее поделили на две части, лучшие комнаты – со стороны канала, и вход в них с парадной лестницы, а с черного хода – кухня, комната прислуги и прочее… но нам с тобой выше!
Наконец они поднялись на пятый этаж. Михаил чувствовал, что еще немного, и он задохнется, а тетка выглядела нисколько не уставшей, видимо, сказывалась ежедневная тренировка.
«Вот ведь старая гвардия! – завистливо подумал он. – Ничто их не берет!»
Тетя Шура отперла дверь и провела племянника внутрь квартиры.
Сперва они оказались в кухне – неожиданно просторной и со вкусом обставленной. Стены были увешаны красивыми синими тарелками, на видном месте красовались часы с кукушкой.
Пройдя коротким темным коридором, они попали в невеликую, но удивительно уютную комнату. Никакой слишком уж старинной антикварной мебели здесь не было – простые, добротные вещи середины прошлого века, широкий диван, круглый стол, над ним – низко повешенный розовый абажур. Возле стены стоял громоздкий дубовый буфет, в дальнем углу – пыльная этажерка, на ней стопки старых журналов, книг, а на самом верху – ночник в виде мраморной совы со светящимися изумрудными глазами.
– Чаю-то ты со мной выпьешь, – заявила тетя Шура не с вопросительной, а с утвердительной интонацией. – А то у
Она усадила племянника за стол, заявив, что принимать гостей на кухне никуда не годится, и неспешно уплыла на кухню.
Хотя двигалась она вроде бы медленно, однако не прошло и десяти минут, как стол был накрыт, посредине его красовались заварной чайник, накрытый цветастым стеганым петухом, и тарелка с домашними крендельками.
– Вот какой должен быть чай! – провозгласила тетя Шура, разливая в большие синие с золотом чашки горячий темно-красный напиток.
Чай был превосходен, крендельки с корицей буквально таяли во рту, и Михаил почувствовал себя как дома.
– Адвокат этот пристает ко мне, – сообщила Александра Савельевна без всякого предисловия. – Прямо проходу не дает! Все беспокоится, как у меня с завещанием… Я уж за версту его обхожу…
– С завещанием? – переспросил ее Михаил.
– Ну да… ты не подумай, никаких особых ценностей у меня нет, все что было, пропало в блокаду, но квартирка эта, хоть и небольшая, да со двора, да без лифта, все равно теперь денег стоит. Самый центр, понимаешь, «золотой треугольник», так вот они и забеспокоились… как бы в чужие руки квартирка-то не уплыла! А я-то уж по-своему распорядилась. – Старуха тихо засмеялась. – Соседке квартиру отписала, Лене. Помогает она мне очень, без нее тяжело было бы жить. Да и вообще человек хороший, а живет трудно… ну, надеюсь, ты тетку родне своей не выдашь? – покосилась она на племянника. – А то совсем они меня со свету сживут!
– Конечно, не выдам, тетя Шура! – улыбнулся Михаил. – Пусть это будет нашей маленькой тайной!
– То-то! – старуха подлила ему чаю. – Я в тебе и не сомневалась… ты ведь не такой, как они, сразу видно. Братья твои старшие – как пауки в банке, все время только и глядят, как бы друг друга укусить побольнее! А уж невестушек Бог послал… прямо машины снегоуборочные: все под себя гребут, все под себя… Да ведь и то сказать: какую жену человек заслуживает, ту и получает.
Она тяжело вздохнула и продолжила:
– Ты не такой. Поэтому хочу тебе одну вещь оставить. Ценности большой она не имеет, но для меня очень дорога…
Она тяжело встала из-за стола, пересекла комнату и сняла с этажерки огромный альбом в малиновой бархатной обложке, с металлическими застежками.
– Альбом наш семейный, – пояснила она, подавая племяннику тяжелый том. – Вся наша семейная история с географией… если старшим отдать, невестушки долго думать не будут, на второй день в мусоропровод снесут… хотя, пожалуй, в мусоропровод-то он и не влезет, велик больно! Так что пришлось бы им до помойки тащиться… но ты не такой, ты этот альбом сохранишь, правда?
– Не сомневайтесь, тетя Шура! – подтвердил Михаил, устраивая альбом у себя на коленях и расстегивая замочек.
На первых страницах он увидел плотные, хорошо сохранившиеся дореволюционные фотографии с печатью известного фотографа, на которых красивые дамы в кисейных платьях стояли под руку с солидными импозантными господами в твердых, будто металлических, мундирах и фраках с белыми галстуками.
– Это прадед мой, – показала тетя Шура на усатого офицера. – А это его брат, профессор… а вот мои дед с бабкой… твои, значит, прапрадедушка и прапрабабушка…
Прадед, солидный, полноватый мужчина с окладистой бородой, был одет во фрак, через жилет свисала массивная часовая цепочка.
– А кем он был? – поинтересовался Михаил.
– Ювелир, свой магазин у него был на Большой Морской…
На следующей фотографии была снята семья летом на даче. Дамы в белых платьях и широких шляпах с лентами, мужчины в парусиновых костюмах и соломенных шляпах-канотье, мальчик в матросском костюмчике с сачком для бабочек, большая белая собака…
Под фотографией была подпись «Разлукино, 1891 год».
Тетя Шура перевернула страницу.
Здесь фотографии были попроще, да и сохранились они куда хуже – выцвели, пожелтели, местами потрескались. На них были запечатлены люди совсем другого сорта – спортивные, чуть ли не наголо выбритые мужчины довоенного советского покроя, в рубашках с отложным воротником, женщины с короткими комсомольскими стрижками, некоторые в косынках…
– Это отец мой, – показала тетя Шура на одного из этих бравых спортсменов, – Савелий Михайлович. Посадили его по делу промпартии… так и не вышел. Ну, да это дело давнее.
Дальше на небольшой любительской фотографии сидели в песочнице два одинаково стриженных ребенка в майках и сатиновых трусах.
– Это мы с братом, – рассмеялась тетя Шура, – узнай, где я?
– Да как тут узнаешь, – Михаил развел руками, – когда вы такие одинаковые…
– Брат в сорок четвертом погиб, – вздохнула старуха, – месяц всего повоевал… А вот старший брат, Арсения отец, смотри какой видный!
На снимке красовался бравый морской офицер в парадной форме с кортиком, в руке моряк держал часы с открытой крышкой, как будто прислушивался к мелодии. Часы, несомненно, были те самые, серебряные, с массивной цепочкой.
– А вот это что такое? – оживился Михаил.
– А вот это те самые часы и есть! – сообщила старуха. – Прадедовы часы, они в нашей семье передаются по мужской линии от отца к сыну. Это прадед так завещал. Были они у твоего отца, а он из всех сыновей тебя выбрал, доверил тебе, значит. Так что береги их, потом своему сыну передашь.
Михаил низко наклонил голову, чтобы проницательная старушенция ничего не заметила. Как он мог так поступить с часами? Поддался минутной слабости, не вытерпел унизительного обращения братьев? Черт с ним, с этим наследством, лишь бы часы вернуть, а то до конца жизни стыдно будет…
Домой в этот вечер он добирался в полной темноте – все-таки сентябрь не май. Вот уже и супермаркет, куда он часто заходит за продуктами. Сейчас магазин был закрыт, машин перед входом не было, только вывеска мигала в вышине. Михаил проехал мимо и свернул на свою улицу. Уже притормаживая, он услышал вдруг женский крик, и в темноте мелькнула невысокая фигурка девушки. За ней гнался кто-то, тяжело дыша и громко топая.
Михаил приткнул машину к поребрику, тот тип нагнал девушку и дернул на себя сумку. Вместо того чтобы отдать сумку, девчонка схватилась за нее обеими руками и орала «Помогите!»
Открыв дверцу, Михаил пошарил вокруг в поисках оружия. Некогда было доставать из багажника инструменты, поэтому он схватил в руку альбом для фотографий, что лежал рядом на сиденье. Мерзкий тип успел ударить девушку по лицу, она упала на колени, и тут подоспел Михаил и так приложил мерзавца по голове тяжеленным альбомом, что тот осел на асфальт. Михаил вспомнил, как его совсем недавно ударил по голове такой же подонок, как шарили жадные руки по его карманам. В голову бросилась ярость. Тип на асфальте зашевелился, и он пнул этот мешок с дерьмом пару раз ногой.
Девушка поднялась самостоятельно и теперь прижимала руку к щеке.
– Сильно он вас? – опомнился Михаил. – В больницу отвезти?