Наталья Александрова – Попугай на передержке (страница 28)

– И если я его назову, вы электричество включите?

– Включим. Только, дядя, ты вот что учти. Ты нам кого попало не подсовывай.

– Это в каком же смысле?

– А в таком, что Геша ту машину на следующий день подкараулил возле одного ресторана, выволок водилу на свет, поглядел – а это не он, не тот, который с его женой спит. Так что, дядя, ты нам того назови, который в тот самый день работал, когда Геша его возле своего дома застал.

– И какой же это был день?

– Позавчера.

– Позавчера? – Толстяк сник, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

– Что такое, дядя? – посерьезнел электрик. – Ты, никак, раздумал? Тебе, никак, электричество больше не нужно? Тогда заранее рыбу на помойку вываливай, пускай коты окрестные порадуются!

– Но это такой человек… я бы твоему напарнику не советовал с ним связываться…

– А это уж мы, дядя, как-нибудь сами решим. Это наше дело. Твое дело – назвать его.

Толстяк испуганно молчал.

Электрик повел носом и проговорил:

– Не чувствуешь запах, дядя?

– Запах? Какой запах?

– Рыбка твоя, никак, начала портиться!

– Что, правда? – Толстяк принюхался. – Да нет, пока что не чувствую…

– Ну, ничего, скоро почувствуешь…

– Ох! – Толстяк схватился за голову. – Не знаю, что делать… и так плохо, и так…

– Ну, ты уж решайся. Рыба-то ждать не будет.

– Это правда… – Толстяк опасливо огляделся по сторонам и понизил голос: – Мне в тот день велели вместо моего экспедитора того человека на машину посадить.

– Кто велел?

– Большой человек велел. Сам Шампур. А это такой человек, с которым не поспоришь. Велел – надо исполнять…

– Это кто ж такой – Шампур? – прищурился Маркиз.

– А вот это, – строго сказал толстяк, – вам знать не положено. Да я и сам толком не знаю, кто он такой и где его искать. И получается, что тот тип, из-за которого у тебя рога растут, – человек Шампура, так что вряд ли у вас получится ему морду набить. Так что давай врубай электричество, пока я начальству вашему не позвонил и не нажаловался, что вы машину казенную гоняете по своей надобности. Живо с работы слетите!

– Но-но, – завелся было долговязый парень, но старший напарник его остановил:

– Ладно, Геша, здесь нам больше делать нечего. Человек сказал все, что знал, врубай ему электричество, рыбу-то и правда жалко!

Когда Лене нужно было навести справки о каком-нибудь персонаже криминального мира, он обращался к старому вору-домушнику Ивану Игнатьевичу. Иван Игнатьевич был в свое время очень известным человеком в уголовном мире, за ним числилось несколько легендарных операций, на которых училась подрастающая смена. Он давно уже вышел на заслуженный отдых, но, поскольку пенсии при его работе не полагается, а скопить достаточно для безбедной жизни он не сумел, он подрабатывал частными консультациями.

Леня всегда мог застать старого домушника в полуподвальном кафе неподалеку от Пяти Углов. Обычно Иван Игнатьевич сидел там за своим постоянным столиком, потягивая кофе, играя в шахматы с завсегдатаями и дожидаясь клиентов.

Вот и теперь Леня спустился в знакомый подвальчик, огляделся – но не нашел старика на обычном месте.

– Постой-ка, приятель! – окликнул Леня пробегавшего мимо официанта. – А что с Иваном Игнатьевичем? Почему его не видно? Не заболел ли старик?

– А вы, значит, его знакомый? – Официант подозрительно оглядел Леню.

– Знакомый, знакомый…

– А какая его любимая шахматная защита?

– Старая индийская, – ответил Леня не раздумывая. – Я с ним ее раз двадцать разыгрывал.

– Верно… здоров Иван Игнатьевич, в полном порядке. На юг уехал, на солнышке погреться.

– На юг? Это что-то новенькое. Раньше он всегда говорил, что не любит солнце. Что он и его коллеги предпочитают лунный свет. И вообще что юг ему противопоказан.

– Ну, раньше он, может, и говорил, но после женитьбы вкусы у него поменялись.

– После чего?! – переспросил Леня, не поверив своим ушам.

– После женитьбы, – повторил официант.

– Иван… Игнатьевич… женился? – спросил Леня изумленно.

– Так точно. Вот с молодой женой и укатил на Мальдивы.

– Нет, куда катится мир… – проговорил Леня, разочарованно вздохнул и направился к выходу.

– Кстати, – окликнул его официант, – если вам нужно с ним поговорить – это вполне возможно.

– Как это?

– Обыкновенно. По скайпу. Иван Игнатьевич разрешил соединять его с хорошими знакомыми, а вы, я вижу, из их числа.

– Надо же, какой прогресс!

– Так что, если надо, пойдемте в подсобку, я вас соединю!

Маркиз, пораженный переменами, проследовал за официантом. Тот проводил его в комнатку за стойкой, включил ноутбук и добавил:

– Можете не беспокоиться, эта линия надежно защищена.

Экран засветился, и Леня увидел старого знакомого.

Иван Игнатьевич сидел в шезлонге, в широкополой соломенной шляпе и темных очках, в руке у него был запотевший высокий бокал с коктейлем.

– Здравствуй, голубь! – проговорил он, отхлебнув из бокала. – Как там у вас – холодно?

– Да нет, не особо… градусов пятнадцать.

– А у нас здесь двадцать восемь! – с гордостью сообщил старик. – Чувствуешь разницу?

– Загорели вы! – проговорил Леня одобрительно. – О здоровье я не спрашиваю, и так видно, что отличное… кстати, поздравляю. Я слышал, вы женились?

– Ну, надо же когда-то… – протянул старик, и по лицу его пробежала тень.

– И кто же эта счастливица?

– Софья Васильевна Белосельская! – проговорил Иван Игнатьевич значительно, явно смакуя имя своей избранницы.

– Белосельская? – переспросил Маркиз с интересом. – А она – совершенно случайно – не имеет никакого отношения к Михаилу Аркадьевичу Белосельскому?

– Имеет, точнее, имела самое непосредственное отношение. Софья Васильевна была за ним замужем.

– Вот как! – протянул Маркиз.

Он помнил одно из давних громких уголовных дел, непосредственным участником, точнее, главным героем которого был неподражаемый Иван Игнатьевич.

На закате советской власти в большом количестве появились дельцы теневой экономики, так называемые цеховики. Втайне от государства они создали целые торговые и промышленные империи и сколотили немалые состояния. Одним из самых заметных деятелей этого невидимого экономического фронта был Михаил Аркадьевич Белосельский. Ему принадлежали подпольный обувной цех, расположенный в подвале на Лиговке, подпольная же чаеразвесочная фабрика в деревне на границе Ленинградской области, мастерская по пошиву поддельных джинсов, укрытая в железнодорожном складе на задах Балтийского вокзала, и несколько предприятий поменьше. Надо сказать, что джинсы Белосельского были ничуть не хуже американских, а его чай знатоки ставили выше знаменитого индийского со слоном на упаковке.

Сколотив немалое состояние, Белосельский ударился в культуру.

Собственно, это тоже было отчасти экономически мотивировано: Михаил Аркадьевич одним из первых осознал, что антиквариат и произведения искусства – это очень надежное вложение капитала, и стал покупать мебель начала девятнадцатого века и картины молодых, пока что не признанных художников.