Наталья Адамова – Путешествие в безмолвие (страница 4)

Она надела меня на безымянный палец левой руки, как носят обручальные кольца, расправила кисть и посмотрела на свою руку с восхищением. Если бы у меня был живот, я бы почувствовала бабочек.

– Я беру его, даже думать не буду! И не важно сколько оно стоит, папенька дал мне денег и сказал купить что мне захочется! – она говорила с нескрываемой радостью в голосе.

– Вы оставите его на руке? Если не хотите, у меня есть красивая упаковка.

– Что вы! Я не стану его снимать, как можно расстаться с такой красотой!

– Это одно из моих лучших изделий, оно было сделано с особой любовью, даже как-то грустно с ним расставаться. Оно связано для меня с важными воспоминаниями, – Федерико не скрывал грусти.

– Хотите, я буду заходить к вам иногда, мы живем здесь неподалеку, за холмом, и вы будете видеть его снова? – какая же трогательная, подумала я.

– Я не могу просить о таком. Но если вам не трудно, я был бы счастлив!

И тут мне стало бесконечно грустно покидать родительский дом. Федерико был дорог мне, я не знала, что будет со мной дальше, с какими людьми я встречусь, будут ли они беречь меня, как он. Мне было одновременно печально с ним расставаться и любопытно увидеть мою новую жизнь.

Девушка пожала Федерико руку, поблагодарила, пообещала иногда забегать и вышла из магазина. Мне было приятно обнимать ее пальчик, идти с ней по улице, чувствовать движения ее руки, ритм ее сердца и дуновение ветерка.

Звали ее Лаура. Ей было 17, она жила в большом роскошном доме с родителями, двумя братьями и кучей слуг. Отец очень любил и баловал свою единственную дочь. Она знала, что отец испытывает к ней особое расположение, которое не испытывает к своим сыновьям, к ним он был чрезвычайно строг, но ее это ничуть не смущало. Она была мила, весела и беззаботна. По несколько раз за день Лаура меняла наряды, прически и украшения. Но меня она не снимала никогда, даже когда ложилась спать. Мы слились с ней в единое целое. И мне это безумно нравилось, я как будто жила жизнь вместе с ней, человеческую роскошную жизнь. Мы гуляли по городу, катались на лошадях, посещали светские мероприятия, танцевали, встречались с молодыми людьми. В какой-то момент я даже подумала, что случайным образом может закончиться мое пребывание в этом воплощении, ведь Лаура молода и она спокойно может прожить еще 50 лет. А ведь тогда я, выполнив обязательное условие для возвращения, покину это чудесное место, а мне так не хотелось.

Наше с Лаурой беззаботное существование продолжалось до ее 18-летия. Подготовка началась задолго до самого празднования. В этот день ждали большое количество гостей, танцы и праздничное застолье. За день до этого было привезено около тысячи живых цветов для украшения дома. Туда-сюда сновали слуги, суетились, наводили порядок и красоту. Лаура была на седьмом небе от счастья перед предстоящим праздником. Казалось, ничего не могло омрачить этот день.

Но в день ее рождения началась сицилийская революция. Утром 12 января 1848 года вооруженные толпы народа вышли на улицы. Стало понятно, что долгожданный праздник не состоится. Лаура бесконечно горевала и проплакала весь день. Отец пытался придумать как вывезти семью подальше от города. Мать предложила за день собрать вещи и двинуться в путь поутру. Но за ночь город почти полностью превратился в руины. Постоянная бомбардировка и пожары сделали свое дело. И в ночь на 13 января их дом загорелся, пожар охватил его за считанные минуты, вся семья погибла, не успев даже проснуться.

Так я осталась одна, в руинах, на обгоревшем пальце моей хозяйки, не понимая, что ждет меня дальше. На утро пришли мародёры, они сновали по всему городу, обчищая сгоревшие дома и забирая все, что могло уцелеть. Так они сняли меня с пальца обгоревшего трупа и, сами того не понимая, спасли меня. Какое-то время я лежала вместе с другими бездушными украшениями в льняном мешке в сарае у одного из мародёров. Все награбленное они могли сдать только в ломбарды, но так как Палермо был почти полностью разрушен, они решили пока затаиться и дождаться, когда все успокоится.

И вот спустя какое-то время, даже не знаю, сколько прошло, год или два, один из них предложил все поделить, так как сбыть не получается, и что оно будет лежать без дела. Все согласились. Он сказал, что ему пора ехать к жене во Флоренцию и он хочет взять для нее несколько украденных украшений, чтоб задобрить ее после долгого отсутствия. И конечно он выбрал среди прочего меня. Еще он взял медный браслет с такими же синими камнями, как у меня, получился комплект. Больше ему не досталось.

Пенелопа

Через несколько дней я оказалась во Флоренции, мою будущую хозяйку звали Пенелопа. Это была уставшая от забот женщина средних лет. Похожая на меня в прошлой жизни, только замужняя. Целыми днями она убиралась во дворе, готовила еду трем своим подрастающим детям, стирала, мыла полы и много всего еще. Когда отсутствующий несколько лет муж, только ступив на порог, вручил ей дорогие подарки, чтобы предотвратить скандал, она не была особо рада. И скандал состоялся, она кричала, как резаная свинка, махала руками, била его по щекам, плакала и никак не унималась. Он и не пытался ее успокоить, понимал, что заслужил ее гнев. Но, успокоившись от усталости к вечеру, она, всхлипывая, уселась своей огромной задницей на кровать и стала примерять подаренное.

Я была ей мала, а браслет, на удивление, был почти впору. Она тут же сменила гнев на милость, уложила детей в постель, и супруги занялись любовью. А я лежала на столе рядом с помидорами. Так я впервые наблюдала близость воочию. Не скажу, что это было приятно, но и неприятным я бы это не назвала, это точно было интересно.

На утро она примерила меня еще раз и каким-то образом натянула меня не мизинец. Снять не получилось, и она решила, что так тому и быть. Так я поселилась на мизинце флорентийской женщины. Ее тело издавало неприятный запах. Пахло чем-то вроде смеси тухлой капусты и истлевшего свиного жира.

Вы уже знаете, что я чувствую запахи, оказалось, что еще я чувствую, когда меня трогают, когда обдувает теплый ветер, когда мокро. Еще у меня есть желания, например, гулять с хозяйкой по городу, встречать разных людей, разглядывать их наряды и лица. В общем, наблюдать красоту во всем. Мне нравится, когда на меня смотрят, когда мной восхищаются. Не нравится, когда забывают, не носят или воспринимают, как должное. Будучи украшением, я хочу блистать, радовать своих владелиц и приносить счастье. Но прелесть в том, что, если мои желания не исполняются, я не умею от этого грустить или переживать, мне все равно. Я просто продолжаю существовать.

Наблюдение за Пенелопой ничего интересного, кроме ее секса с мужем, не предвещало. Она всегда была дома, ухаживала за детьми, готовила еду, убиралась во дворе. А я была рядом, грязная, чумазая, не очень вкусно пахнущая, на ее мизинце. И мне было все равно. Просто не было приятно. Я наблюдала их быт, ссоры, крики детей, постоянные хлопоты хозяйки.

И вот однажды Пенелопа с мужем завели разговор о том, что заработанные им средства заканчиваются, работать ему негде и придется продавать награбленное, в том числе украшения, чтобы было на что жить дальше. Когда решение было принято, она несколько дней пыталась стянуть меня с опухшего пальца, но все тщетно. Муж вызвал знакомого лекаря, тот поставил жене какой-то укол, палец онемел, доктор смазал его вазелином и смог меня снять. На следующий день муж отнес меня и еще несколько украшений в ломбард, ему дали какую-то сумму денег, и он ушел счастливый. Так я распрощалась с Пенелопой.

В ломбарде я прожила несколько лет. Хозяин видимо поставил слишком высокую цену, мною интересовались, но не покупали. Это было довольно скучное время. Максимум что со мной происходило, это периодическая примерка, а покрутиться на красивых женских пальчиках я люблю, редкая чистка изделий от пыли и сидящий за книгой хозяин. Пока однажды ломбард не ограбили. Это произошло глубокой ночью. Воры вломились через заднюю дверь, сбив навесной замок, разбили все витрины, сбросали все украшения в холщовые мешки и смылись.

Так я опять оказалась в мешке с другими украшения. Наверное, было бы здорово, если бы в других украшениях тоже были человеческие души, мы могли бы разговаривать, и у меня появились бы друзья. Но, опять же, расставаться с ними было бы грустно. Так вот, помню долгую дорогу, тряску при езде на повозке, ухабы, ямы и крики людей. Однажды ночью всё успокоилось, судя по всему, мы куда-то приехали. Оказалось, что мы прибыли в другую страну, я это поняла по языку, на котором разговаривали люди. Кстати, у меня есть какой-то внутренний расшифровщик человеческой речи, я слышу слова, они могут звучать по-разному, но все-равно понимаю суть. Оказалось, мы прибыли в Австрию, город Верона.

На утро нас достали из больших мешков, разложили по несколько украшений в маленькие мешочки и повезли дальше, но видимо в разных направлениях. В Вероне было прохладней, ветер дул сильнее, чувствовалось даже через ткань мешочка. Хорошо, что я не мерзну, просто ощущаю, что холодно. К обеду мы остановились где-то на окраине города, судя по пенью птиц. Мой мешочек был у толстого бородатого мужика, от которого всегда пахло табаком. Он молча передал сверток хозяину дома, местному скульптору по имени Леонардо. Они пожали руки, и тот уехал.