Натализа Кофф – Ты в моих снах (страница 8)
Волей-неволей, глаза Аленки закрылись. Ну не смотреть ведь ей на чертового Миху, когда он так близко! У нее же косоглазие разовьется!
Поцелуй все не заканчивался. Из хаотичного и жадного превратился в тягуче-медленный и неспешный. Аленке вообще казалось, что Сафронов начинает ее есть.
Так и хотелось пожелать приятного аппетита, да рот занят!
Губы покалывало. Щеки горели огнем. Легкие готовы взорваться от недостатка кислорода. Кожа, где ее касались мужские ладони, казалось, вот-вот полыхнет.
Аленке все это крайне не нравилось. И почему-то дрожали и подгибались ноги. И колени хотелось сильно-сильно сжать от незнакомых обжигающих ощущений.
Твою ж мать!
Аленку пронзила ледяная мысль.
Нет! Ну нет же! Нет! Ни за что! Ни-ког-да!
Не-е-ет, млин!
Да чтобы она захотела вот этого? Этого надутого индюка! Амбала! Тупого мордоворота с IQ улитки?!
Ни в жизни!
Дымова вдруг вспомнила, что у нее свободны и руки, и ноги. Даже вспомнила, как ее учили бить по стратегически-важным местам. Знала, где находятся болевые точки. Не обязательно быть сильнее и больше противника, чтобы его «достать».
Аленка стремительно вскинула колено, намереваясь ударить в пах.
Однако Сафронов предугадал это движение. Перехватил ее колено и как-то так развернулся, прижал, надавил, что теперь Аленка оказалась распята на ближайшей же стене.
Взгляд у Михи был неадекватным, диким, безумным.
Алена уже решила, что он ее прибьет. Ну мало ли…
Вместо этого Сафронов подтянул ее выше. И теперь их лица оказались на одном уровне.
И будто Михаилу было и этого мало. Он надавил на ее колено и заставил обхватить ногой за талию.
Аленка густо покраснела. Ведь не пряжка на мужском ремне явственно упиралась в ее живот.
— Ты какого хрена мне все это позволила?! — зарычал Сафронов в негодовании.
— Чего?! — возмутилась Аленка.
— Ладно, я, но вдруг кто другой вот это все с тобой замутит?! — орал на нее Михаил. — Делать что будешь? Тебя не учили?
— Ты долбанутый, — выдохнула Дымова. — Чертов шизик! Ты меня к стене прижал!
— Нет безвыходных ситуаций, кроха, — продолжал рычать Сафронов. — Видишь ствол, стреляй.
— Псих конченый, — нервно рассмеялась Аленушка. — Отпусти меня.
***
ГЛАВА 4
Миха завелся с полпинка. Возбуждение, помноженное на ярость, раздражение, злость, долбило прямиком в пах.
И как бы Сафронов ни пытался себя притормозить, не выходило.
Эта девчонка, кроха, выворачивала его наизнанку.
Миха понимал, что так не годится. Нельзя вот так.
А ничего не мог поделать. Не выходило себя сдержать.
Потому и наорал. Всяко лучше, чем целоваться.
Хотя, нет. Не лучше.
Мужчина и не помнил, когда его вставляли поцелуи. Да и вставляли ли вообще.
Сопли и нежности — не его тема.
А здесь — Рыжулька. Глазенки огромные, испуганные. Дыхание рваное. Пульс колотится, точно воробей в силках.
И как с такой быть? Не сжать толком, не обнять, вот-вот рассыплется.
Права кроха, он чертов двинутый шизик.
Однако разжать сейчас руки просто не мог. Вот и орал, как подстреленный.
— Отпусти меня!
— Не елозь!
— Ты! Мне! Противен! — цедила сквозь зубы Рыжуля. — Отойди от меня!
Нет, ну врет же! Иначе зачем бы отвечала на поцелуй?
А Миха не любил ложь. Особенно, когда глаза в глаза. Еще и от кого?
От девчонки, метр в прыжке, рыжей-бесстыжей.
— У тебя тридцать минут, кроха, — рыкнул Сафронов, не хотелось, но пришлось разжать руки и отойти, потом еще на шаг, — не сядешь в мою тачку, сразу же отправлюсь к Дыму.
Миха понимал, нельзя ему сейчас не то, что рядом с ней, в одном клубе нельзя оставаться.
Надо сваливать, от греха подальше. Переждать. Остыть. Иначе наворотит дел.
Сафронов вышел из VIP-ки, оставив Алену одну.
Не оглядываясь, прошел к выходу. Только после уже сообразил, что портмоне и телефон остались в пиджаке, на спинке стула.
Да и хрен с ними! Потом заберет. Сначала ноги разомнет, мозг проветрит.
***
Сафронов обошел здание клуба. Покурил с охранниками. Выслушал подъебки.
— Мих, ты как-то зачастил к нам.
Пацаны без злого умысла, потому Михаил лишь отшучивался. А после сел в машину, припаркованную на обычном месте.
У заднего входа. Хорошо, что ключ так и лежал в кармане брюк, так бы пришлось вернуться в клуб.
Сафронов выпотрошил бардачок на предмет наличия пачки сигарет. Почти пустая, пара штук осталось.
Их Миха и прикончил, не спуская глаз с черной двери.
Каждый раз, когда кто-то выходил, Миха пытливо всматривался.
Она?
Нет, то охранник, то кухарка. Не клуб, а проходной двор, мать его етить!
Стекла в тачке были опущены, потому тонировка не мешала обзору. У Михи, кажется, уже шею заклинило. Но он не отворачивался, ждал. Отсчитывал каждую секунду, щелкая крышкой зажигалки.
Ну все, кроха! Трындец тебе.
Сафронов взялся за ручку двери, собрался выйти из тачки, найти Рыжулю, всыпать по мягкому месту.