Натализа Кофф – Моя. По закону мести (страница 20)
Тишина, мягкая и уютная. Совсем не такая, как за этой дверью.
Ведь здесь спала Дуняша.
Георгий, бесшумно ступая, двинулся вперед и замер на пороге комнаты.
Дуня спала, свернувшись в кресле. Размера кресла хватало, чтобы вместить девушку с ногами. Да и сама Дуня было крохотной. Но все же Ирбис понимал, что спать вот так, полусидя, неудобно.
Уже шагнул к ней, чтобы переложить на постель. Осекся. Заставил себя притормозить. Не сдержится ведь, сорвется, когда она такая уютная и трогательная.
А ему самому нужно бы хоть душ принять. Смыть с себя всю грязь.
А потому Ирбис отправился в ванную, под ледяную воду. Нужно бы прочистить мозги, потому что опять поплыл. Увидел Дуняшу и поплыл.
Сколько он торчал в душе? Минут пять-шесть. А вернулся и застыл, глядя на девушку.
Она сидела, сонно моргая. Смотрела на него так, будто не понимала, сон это или явь. А Гоша и сам не знал.
Чертова сказка? Не иначе. Ведь не может в реальности вот так смотреть на него эта маленькая, хрупкая женщина? Так, что черствое сердце колотилось быстрее, а по венам – чистый адреналин.
Ирбис шел вперед, преодолевая метры от двери ванной до кресла. Катастрофически, непозволительно огромным казалось это расстояние до Дуняши.
А она села, выпрямилась, глядя прямо в его глаза. Он шел, двигался, будто магнитом тянуло его к Дуне.
– Ты вернулся, – тихий шепот, сиплый со сна, звучал колокольным звоном. Оглушал так, что Ирбис тряхнул головой.
Конечно, вернулся. Куда ж он теперь от нее?
Но сказать ничего не вышло. Дуняша, путаясь в халате, поднялась с кресла. Неловко переступила с ноги на ногу. Рукой ухватилась за подлокотник, а свободной ладонью отбросила волосы с лица.
Трогательная и хрупкая. А во взгляде Ирбис четко распознал совсем не страх. Не боялась она его. Переживала. Видел, как волновалась. Да и не спала. Ждала его.
Эта мысль шарахнула Гошу прямо в темечко. Он и забыл то чувство, когда ждут и волнуются. Не помнил уже, чтобы близкий ему человек вот так показывал эмоции при встрече. Мать, было, да. Но давно уже. В прошлой жизни.
А теперь вот, у него есть Дуняша. Босоногое чудо сонное.
Гошу распирало от нехватки воздуха. Будто и не дышал прежде. Только сейчас, глядя в сонные омуты, начинал учиться дышать полной грудью.
Оказавшись почти вплотную, протянул руку и коснулся бархата щеки. Дуня несмело, стесняясь, улыбнулась.
Осторожно, словно боялся лишиться этой улыбки, Ирбис медленно притянул девушку к себе. Но не сгреб в медвежьи объятия, как ему хотелось. Аккуратно поднял над полом и переставил, легкую, точно пушинка, на кресло.
Теперь лицо Дуни оказалось выше Георгия, и девушка смотрела на него сверху вниз. И хорошо, что смотрела Дуняша только в его глаза. Так бы смутилась, наверняка. Потому что полотенце вновь подвело. Под напором возбужденного члена развязалось и сползло к ногам.
И плевать! Гоше становилось все сложнее соображать. А хотя, ночь ведь, можно и мозгам дать отдых.
И пока Дуняша смотрела на него, он осторожно развязал пояс девичьего халата.
Видел, как по щекам ползет румянец. Но Дуня не противилась. Стояла, положив ладони на плечи Ирбиса. Будто держалась за него в поисках опоры.
Гоша мысленно гадал, что там, под халатом? Кружево? Сорочка? Наверняка в новых шмотках Дуни было что-то походящее.
Но Ирбиса ждал сюрприз. Обнаженная молочная кожа и темные горошинки-соски оказались прямо перед ним, перед глазами.
Нереально красиво. Нет, он же видел Дуню голой. Да и в прошлом повидал немало обнаженки.
Но Дуня… вот такая Дуняша – это что-то из разряда невероятной красоты.
Он и сам не понял, как заскользил ртом по бархатистой и податливой коже, как попробовал на вкус языком, как добрался до острых вершин.
А тонкие пальцы легли на его затылок, не в попытке остановить. Совсем нет.
Дыхание подводило. И Гоша начинал туго соображать. Проваливался в ощущения, в нежную кожу, в приглушенные полустоны, ласкавшие слух.
Ирбис чувствовал себя диким зверем, способным одним неверным движением навредить, сломать Дуняшу.
А ломать ее он уже не хотел. Только не ее.
С трудом удалось оторваться от нежной, упругой груди. Прижал Дуню ближе, кожа к коже. И носом уткнулся в тонкие косточки ключицы. Выдохнул.
Руки с силой и жадным остервенением скользили по хрупкой спине и бедрам.
Гоша заставил себя замедлиться. Разжать пальцы. Понимал, что у Дуняши слишком нежная кожа. А он – медведь в сравнении с ней.
Выходило плохо. А сказать что-то, извиниться, и вовсе не получалось.
Повернув голову, Ирбис открытым ртом коснулся точеной скулы, шеи, плеча.
– Дуняша… я не привык…, – начал было он, осекся, выдохнул, – говори, если больно.
Она молчала. Только тонкие пальцы погладили его затылок, щеку, зарылись в короткий ежик волос на макушке. Мужчина радовался этим легким касаниям, будто они делали его ближе к Дуне.
– Хорошо, – ответила она, а Гоша ощутил, как горячее дыхание обожгло его висок.
Наверняка, именно вот сюда, в висок, и сразил Ирбиса Георгия Матвеевича контрольный. В голову.
Только стрелял совсем не снайпер.
Жадно и судорожно втянув носом воздух, смешанный с ароматом любимой кожи, Гоша плотнее (хотя, казалось бы, куда уже) прижал Дуню к себе, заставил обвить его талию ногами.
Зря, пожалуй. Возбужденная плоть тут же среагировала. Пришлось сжать зубы, чтобы не сорваться.
А Дуня осмелела. Он это чувствовал. Тонкие руки увереннее заскользили по его плечам, затылку, спине. И, вскинув голову, Гоша наткнулся на затуманенный взор.
В два шага Гоша дошел до постели. Хотел бы сделать свет ярче, чтобы всласть налюбоваться Дуняшей. Но понимал, что смутится его девчонка. А потому, наоборот, вырубил прикроватную лампу, погрузив комнату в полумрак. И только свет из окон рассеивал темноту.
Дуня лежала на спине перед ним. Тонкие бедра все еще обхватывали его. Плотно и тесно. А Гоша мысленно считал до сотни, сбиваясь на каждом десятке. Но пытался хоть так сбавить обороты.
Но какой там?! Руки не слушались. Скользили по гладким изгибам. И поцелуи становились все более жадными.
Дуня убивала его выдержку касаниями тонких рук и хрупких пальцев. Сражала его наповал приглушенными стонами-выдохами, дрожью и рваным пульсом.
Он все понимал. Видел ее отклик. Кайфовал от этого. И отдавал себе отчет в том, что не хватит его надолго. Сейчас – определенно не хватит.
Ирбис навис над Дуней, удерживая себя на локтях. Не хотел и секунды упустить, а потому жадным поцелуем набросился на приоткрыты губы и одновременно – нырнул пальцами в нежные складочки меж разведенных бедер.
Дуня прогнулась, несмело подалась навстречу. А он глотал ее стоны.
Узка. Тугая. Влажная. А он ведь огромный. А что, если порвет ее?
Ледяной пот прошиб. А непослушный Гоша-младший уже требовал своего непосредственного участия.
Ирбис всерьез прикинул, что стоило бы «передернуть» под ледяным душем, чтобы хоть как-то сбросить напряг прежде, чем соваться к малышке.
Но отойти сейчас от Дуни казалось нереальным. Он быстрее сдохнет, чем отодвинется от девчонки в эту секунду. Да и в любую последующую, факт.
И пока влажное лоно плотно обхватывало его пальцы, Гоша пытался держаться. Считал до сотни и обратно. Прокручивал в мыслях схемы, которые могли бы отрезвить его.
Но ничего не помогало. А Дуня, словно издевалась над его выдержкой. Двигалась навстречу его пальцам, вонзала короткие ноготки в его спину и плечи, кажется, даже укусила его за губу. Он не особо среагировал. Дыша через раз. Рвано.
Пальцы запорхали по тугому бугорку, и протяжные стоны полились музыкой. Наверное, Дуня все же приучила его слушать музыкальные шедевры. По крайней мере, сейчас Гоша наслаждался этими звуками.
Влага сочилась по нежным складкам, пачкая его ладонь, а Гоша понял, что все, точка. Ничего уже не спасет его. Слишком отчаянно он хотел оказаться там, где были его пальцы. Глубоко внутри девичьего желанного тела.
А потому Георгий Матвеевич глубоко и шумно вздохнул, прижался ртом к приоткрытым губам и замер у самого входа.
– Говори, если больно, – потребовал он, не убирая губ. Глухо вышло, едва разобрать слова.