Натализа Кофф – Моя. По закону мести (страница 22)
Получила Ирбиса, мурчащего на ухо.
Наверное, это был сон. Да, она определенно спала. Потому что только во сне можно быть настолько счастливой.
Георгий наполнил ту самую ванну-бассейн, где они легко поместились вдвоем. Впрочем, здесь могла бы поместиться еще и вся личная охрана Ирбиса.
Дуня представила, как Максим и Тамерлан чинно и с серьезными выражениями на грозных лицах восседают на противоположной стороне ванны и обеспечивают безопасность шефу.
И негромко рассмеялась. Да, уморительно, конечно.
– Над чем смеешься? – лениво пробормотал Георгий, а его ладонь на миг вынырнула из воды, отвела в сторону, заправив за ухо, мокрые пряди с ее лица.
– Да так, подумала, что ванна настолько огромная, что ты мог бы купаться вместе с охраной, – хихикала Дуня.
– Утром непременно порадую парней перспективами, – хмыкнул Ирбис, улыбаясь.
Все это время Дуня лежала, распластанная, поверх могучего тела ее первого мужчины. И понимала, что из-за теплой воды практически засыпает. Но было очень комфортно находиться в крепких и надежных руках.
Гоша то и дело оглаживал ее спину, плечи, талию, затылок. Ловкие пальцы находили какие-то скрытые прежде от самой Дуни точки на ее теле. И девушка просто млела от удовольствия.
Да и сам Ирбис, судя по едва заметной улыбке, пребывал в отличнейшем расположении духа. К тому же в живот упиралось прямое тому доказательство.
Признаться, Дуня жутко смущалась, когда вспоминала все, чем они с Георгием занимались на постели. И помнила, как он смотрел на нее, как сжимал, целовал, как рычал перед самой кульминацией.
Выходит, Дуня угодила ему? Хотелось бы в это верить. Ведь опыта у нее никакого нет. И девушка абсолютно не знала, чем удивить этого взрослого мужчину.
И тут же пришла колючая предательская мысль.
Если угодила, то все, больше она ему не нужна? Прогонит? Велит парням отвезти ее и Анютку домой?
Ведь можно же просто приставить к ней охранника. И совсем необязательно оставлять Дуню в особняке.
Стало грустно. Наверное, зря она так быстро сдалась на волю Ирбиса. Так бы провела с ним больше времени. А сейчас придется учиться жить без него…
Захотелось крепко-крепко поцеловать и обнять Георгия. Словно каждая клеточка ее тела требовала сохранить в памяти ощущение близости и единения с этом невероятным мужчиной.
Дуня вздохнула. Повернула голову так, чтобы коснуться носом щетинистого подбородка. Вздрогнула, когда ощутила, как твердая плоть теснее прижалась к ее бедру.
Ведь стоило всего лишь немного сдвинуться и развести ноги, и…
– Мне тебя мало, Дуняша, – пробормотал Гоша с протяжным приглушенным стоном.
А Дуня залилась краской. Внутри было дискомфортно. Но низ живота пронзали острые иглы неудовлетворенного желания. И становилось больнее от того, как сильно она хотела вновь ощутить Ирбиса глубоко в себе.
Кажется, она превратилась в жутко развратную женщину. Но да, ей тоже было мало минувшей близости.
И руки ожили сами собой. Ладонь скользнула по плечу, к могучей груди.
Дуняша крепко зажмурилась. Плохая из нее соблазнительница, толком не может ничего. Но очень хотелось, чтобы Ирбис запомнил ее, выделил среди толпы своих любовниц. А Дуня не сомневалась, что у Георгия Матвеевича много женщин. Пусть никто не приезжал к нему в эти дни, пока она жила в его доме. Но определенно этот мужчина не был обделен женским вниманием.
– Я ж не железный, Дуняша, – пробормотал Ирбис, перехватил ладонью ее пальцы, которые, поглаживая, уже скользили к плоскому животу.
Дуня смутилась еще больше и спрятала лицо от Ирбиса. Уткнулась носом в его шею и затихла.
Было жутко стыдно. Такое чувство, будто навязывается. Мда, ниже падать просто больше некуда!
Гоша расправил ее пальцы, непроизвольно сжавшиеся в кулак. Распластал ладошку на своей груди. Дуня боялась открыть глаза. Стыдно было, что уж говорить.
А в бедро упиралась налитая желанием плоть. Кажется, она даже подрагивала. А Дуня кожей чувствовала ее бархатистость. Более того, хотелось даже провести по ней пальцами. Запомнить, так сказать. Ведь Дуня с каждой секундой все больше уверялась в том, что Георгий Ирбис – так и останется ее единственным мужчиной. Не сможет она больше ни с кем вот так…
Дуня замерла с закрытыми глазами. Дышала неровно. А заострившиеся соски терлись о горячую кожу Ирбиса. И теплая вода совсем не помогала унять трепетной дрожи.
И вдруг широкая и огромная ладонь Георгия сместилась с маршрута, по которому следовала последние несколько минут. Скользнула со спины Дуни к ребрам, огладила талию и нырнула к пупку.
Дуне не удалось сдержать судорожного вдоха. А колено самой собой соскользнуло и устроилось меж мужских бедер. Дуняша едва ощутимо поерзала, ложась в воде удобнее. И вышло так, что скольжение пришлось по самым чувствительным в эту секунду местечкам. И пальцы Гоши принялись выводить волнующие узоры на ее коже, скользя от пупка все ниже и ниже.
Дуня осмелела. Приоткрытым ртом прижалась к смуглой, влажной от воды коже, скользя, изучая, и остановилась, когда добралась до мочки уха. Захотелось лизнуть и ее. Так и поступила.
Ирбис пробормотал что-то невнятное, выдохнул сквозь зубы. А его пальцы уже пробрались туда, где все туже закручивалась спираль желания. И Дуня вновь поерзала, отчаянно стремясь быть ближе.
Твердые пальцы потянули ее плененную ладонь ниже, заставляя пройтись по всем мышцам от груди до паха. А там…
Дуня совсем не планировала смотреть. Просто так вышло. Случайно, скорее всего.
Но белоснежная пена, скрывавшая их тела под водой, вдруг куда-то исчезла. И когда Дуняша, повернув голову, взглянула на свою ладонь, зажатую в твердой руке Георгия, увидела самую порочную, по мнению Дуни, картинку.
Мужская плоть в ее руке. Ее пальцы послушно и плотно обвили возбужденный ствол. Двигались вверх и вниз, сжимали член так, как требовал Гоша.
А его пальцы…. Дуня уже перестала понимать, что вообще происходит. Волшебное чувство наполненности и наслаждения разливалось по телу. И боли совсем не было. Удивительно ласковые и осторожные касания Ирбиса растягивали и гладили ее изнутри. А она, уже без подсказки, повторяла нехитрые движения.
Распахнув в удивлении глаза, Дуня смотрела, как ее собственные пальцы заставляют этого сильного и грозного мужчину протяжно рычать. Его рот жадно скользил по ее скуле и виску. А ладонь…
Дуня поняла, что потеряла контроль. Смотрела, на свою ладонь, неистово скользящую по возбужденному члену, и рассыпалась на сотни крохотных искорок. Зажглась и сгорела в опытных руках Георгия. А он о чем-то шептал ей на ухо. Она не понимала слов, но таяла от нежных интонаций и бархатистого, рычащего тембра.
Дуня, смежив веки и тяжело дыша, ощутила, как крепкие руки жадно обнимают ее, заставляют сесть поверх мужских бедер, прогнуться в спине. И тут же требовательные губы отыскали ее грудь.
– О-о-ох! – выдохнула Дуняша, отчаянно цепляясь пальцами за крепкую шею.
Ей было мало простых касаний. Хотелось больше. Хотелось всего.
И потому Дуня шире развела бедра, позволяя Гоше все.
– Будет больно, скажи! – рыкнул он, на миг выпустив ставший невозможно чувствительным сосок.
Больно? Нет. Дуне было хорошо. Настолько хорошо, что она, запрокинув голову, протяжно застонала, отбросил стеснительность и скромность. Никто ведь не услышит ее? Кроме Ирбиса. А он и сам, кажется, рычит, словно довольный хищник.
Тугая плоть стремительно погрузилась в ее тело. Дуня сама двинулась вперед, плотнее обхватила собой Гошу.
Огромные ладони сжали ее ягодицы. Дуня судорожно выдохнула. Опять застонала, когда Гоша уверенно подтянул ее выше. И вновь насадил на себя.
Дуня терялась в ощущениях. Ведь же только что она… И вновь отчаянно хочет его, своего Ирбиса.
– Мне очень хорошо! – выдохнула Дуня, когда их с Гошей лица оказались на одном уровне. Глаза в глаза. Его горящие огнем. Ее теплые и податливые.
А Гоша… Ирбис охренел от такого поворота. У него просто не осталось ни слов, ни мыслей.
Он двигался, насаживал Дуняшу на себя, и, кажется, доставал руками до звезд.
Держал свою звездочку в ладонях. Удивительное чувство. Словно оказался дома. Словно она – весь мир и вся вселенная для него.
Ирбису уже давно не восемнадцать. И никогда Георгий Матвеевич не занимался сексом без презерватива. Да и шлюхи все были проверенные и чистые. Потому и был уверен, что никакой заразой свою невинную солнечную девочку не наградит.
А еще Георгий Матвеевич был убежден в том, что внебрачный детей у него нет. Осечек ведь не было.
А с Дуней… Уже дважды он брал ее без «резинок». И ни жалел об этом. Да и как иначе, если Дуняша – его малышка, его маленькая женщина, его звездочка?
Подло, конечно. Нельзя же привязывать к себе женщину ребенком. Но именно в эту секунду Гоша надеялся, что привяжет.
Дуня плавилась в его руках. Стонала. Царапала его плечи. Опять укусила. А он насаживал ее на себя, вновь и вновь, заявляя на нее права, клеймя ее собой.
Да, вот так. Дуняша принадлежит ему. И это серьезно. Не вернет он ее. Никому не отдаст. Его она. Только его.
Дуня затихла, безвольно упала на него. И, кажется, начала засыпать. А он все еще был глубоко внутри. Лежал в теплой воде, вслушивался в свои ощущения. Гадал, не навредил ли. Ведь не нужно было уступать Дуне. Нужно было как-то иначе приласкать. А он сорвался.