Натализа Кофф – Моя. По закону мести (страница 10)
Дуняша пришла. Сама. Он мог бы радоваться, что оказался прав. Отпустил ее, чтобы она сама вернулась.
Но нет, радости не было.
Видел отчаяние на красивом лице. Апатию. Безразличие человека, к которому пришло понимание, что иного выхода нет.
А чертово платье только подхлестывало мужское нетерпение и жажду по хрупкой принцессе.
Когда это случилось? Когда девчонка умудрилась так зацепить черствого Ирбиса?
Гоша и сам не знал.
Отпустил ведь. Вырвал зачатки эмоций, которые рождались в темной душе всякий раз, когда Дуня появлялась в поле зрения.
Убедил себя, что Дуняша – такая же, как и сотни других баб.
И все равно проиграл ей.
Гоша шел, едва сдерживая рычание. Ловил взгляды левых мужиков и своих охранников, когда они смотрели на Дуню.
И бесился.
Рывком сорвал свой пиджак. Девчонка вяло пискнула, когда Гоша набросил одежду на хрупкие плечи.
Пальцы мимолетно коснулись тонкой кожи. Прозрачная, нежная, чистый и непорочный шелк….
Гоша не собирался делать вдох именно сейчас. Понимал, что его вновь поведет. А клубешник – совсем не то место, где можно показать свои слабые стороны. Ирбис не сомневался, что Тахиров уже просек все. Видел же, как друг намеренно провоцировал его, когда Дуня поднялась в випку.
И Гоша повелся.
Однако постарался сейчас думать о другом.
Если девочка
А в ушах так и стояла фраза Дуняши о том, что она пришла отдать долг за отца.
Долг! Млять! Не в деньгах ведь дело. Для Гоши – определенно не в них.
И долг там необъятный. Жизнь за жизнь.
Выходит, старик вынудил девочку прийти. Чем надавил?
Гоша непременно выяснит, докопается до правды. А заодно и прикончит суку Короткова, чтобы и близко не маячил рядом с дочкой. Не портил жизнь собственному ребенку.
Ирбис вновь завелся, когда прикинул, что старик мог вынудить Дуняшу пойти к кому-то другому. К тому же Югре. У Югровича хватило бы ресурсов, чтобы впрячься за Короткова перед Гошей.
Черные, гнилые мысли заполонили голову. Нет, Короткова он придушит голыми руками за то, что не уберег и не оградил дочку от разборок и грязи. А ведь мог бы.
Ирбис сам придержал дверь для Дуни, когда та садилась в машину. Видел, как испуганный взгляд метался по парковке, как губы дрожали, а девочка поджимала их, как тонкие пальцы обхватили ремешок сумки, и побелели костяшки.
Гоша хлопнул дверцей. Обошел тачку. Прежде, чем сесть на задний диван к Дуне, выдохнул. Плечо вновь разболелось. Но даже боль не смогла отвлечь его от похабных и порочных мыслей.
Устроившись в машине, Гоша отдал приказ выдвигаться. Мужчина отвернулся, но каждой клеточкой собственного дурного тела ощущал Дуню. И с каждым сделанным вдохом понимал, что подохнет, если в ближайшее время не сделает Дуняшу своей.
Выдыхай, Гоша, выдыхай! Это всего лишь чертов воздух. Чертов кислород.
Как мантру повторял одну и ту же фразу в надежде, что его слегка попустит.
Не помогало. Совсем не помогало.
Ирбис сжал кулак до хруста, отвернулся к окну.
Свет уличных фонарей превращался в размытое яркое пятно. И внутри Гоша чувствовал себя таким же пятном, поплывшим и бесформенным.
Гоша на секунду прикрыл глаза, просто чтобы не видеть боковым зрением спутницу.
Зацепила она его знатно. Чем-то зацепила, еще когда тряслась от страха перед ним, но не отворачивалась. В самую первую встречу зацепила, когда он сунул в хрупкие руки свою визитку. А ведь не каждый даже взрослый мужик способен выдержать взгляд Ирбиса. Вон, папаша ее не смог. Ни разу на их «стрелках».
А Дуня смогла. Бесстрашная и вместе с тем трясущаяся от страха. Странная девчонка. Удивительная.
Еще садясь в машину, Ирбис отдал приказ двигаться за город, в особняк. Не стал анализировать свое решение. Ведь ехать полтора часа. А мог бы уже торчать в городской квартире и молча пялить девку.
Член дернулся от мыслей о появлении таких перспектив. Да, сама ведь пришла. Взрослая. Совершеннолетняя. Знает, куда сунулась. Потому и Гоша не станет отказываться.
И не девка она. Не девка. Дуня. Дуняша.
Ирбис поймал себя на том, что в мыслях называет ее именно так. Пусть и проскальзывает гнилая натура уголовника и бандита, а мужчине казалось, будто Дуня Короткова – яркий свет, на который Гоша полетел еще пару недель назад.
Георгий вернул взгляд к спутнице. Хрупкая фигурка, одежда, не скрывшая красивых форм и изгибов.
Что Гоша знал о красоте? Да нихрена он не знал! Ни-хре-на! Понимал только, что становится зависим от нее. От дочери врага.
Время он ей дал. Отпустил. Зачем? Чтобы к мысли привыкла? Чтобы подготовилась?
Бред!
Да Гоша не сторонник жесткача! Не привык откусывать бабам головы во время секса и рвать их на куски. Но взгляд у девчонки был именно таким, словно она шла на эшафот, словно готовилась к наказанию.
Ирбис вновь прикрыл глаза. Голова начала раскалываться. Свежая рана давала о себе знать. Тянуло плечо, словно кто-то плеснул кипятком по ноющим швам. Да и бессонная неделя сказывалась. Эмоциональные, мать их, качели.
Открыв глаза в какой-то момент, Гоша понял, что несмотря на боевой настрой собственного организма, задремал.
И спутница тоже, как выяснилось.
Девушка, уснув, опустила голову на его плечо, а тонкая рука легла между их телами. Хрупкая и изящная кисть без всяких украшений. Ни колец, ни браслетов.
А ведь Ирбис четко знал, что Коротков мог бы баловать дочь не только барахлом из ювелирки, но и эксклюзивными брюликами.
Старый жмот, млин! Подложить под Ирбиса дочку – запросто, а вот баловать девочку – Коротков не стал.
Гоша отвернулся к окну. Понял, что почти добрались до места. Дуняша вскинулась, села прямо, принялась сонно озираться по сторонам.
Ирбис наблюдал за ней. Видел, как на хорошеньком личике появляется испуг, страх, непонимание. Но потом ее взор застыл на нем.
Глаза в глаза.
Гоша совсем некстати решил, что изумруды пошли бы этой хрупкой малышке. Да, они подчеркнули бы глубокий нежный цвет глаз и прозрачность кожи.
Молча Гоша вышел из машины, когда охранник открыл дверь. Не стал ждать, пока девушку приведут к нему. Пошел к крыльцу и дальше через темный холл – прямиком в гостиную, к бару.
И только когда входная дверь аккуратно закрылась за охраной, а особняк погрузился в зловещую тишину, залпом осушил порцию вискаря и повернулся к Коротковой.
– Раздевайся, Евдокия Андреевна, – приказал он.
– Можно называть меня просто Дуня? – вперив взор в стену, негромко произнесла девушка.
Гошу торкнло, встряхнуло, повело от ноток этого бархатистого хрипловатого после сна голоса.
И взбесило то, как высокомерно она держит голову. Как отводит взор, глядя куда угодно, только не на самого Ирбиса.
А Гоше дико хотелось тонуть в зеленых глазах.
Но вместо этого, Ирбис подметил идеально прямую спину и расправленные плечи – будто королева почтила своим присутствием конюха.
И Гоша вспылил. Резко. Необоснованно. Грубо.
– Мне похер, кто будет отсасывать, Евдокия Андреевна, – подчеркнуто ледяным тоном процедил Ирбис, вернул стакан на место и сел на диван. – Приступай, если решила впрячься за папашу.
Дуня выронила сумочку из дрогнувших пальцев.