Наталия Зябкова – Сумеречная госпожа. Заклятое наследство (страница 1)
Наталия Зябкова
Сумеречная госпожа. Заклятое наследство
Пролог
'В заросшем парке
Стоит старинный дом:
Забиты окна,
И мрак царит извечно в нем.
Сказать я пытался:
«Чудовищ нет на Земле».
Но тут же раздался
Ужасный голос во мгле.
Голос во мгле…'
«Король и Шут»
Сколько себя помню, этот заунывный звук в ночи будоражит зовёт куда-то… Сердце бьётся в такт странной мелодии: кажется, будто она не свойственна этому миру, и одновременно самая естественная вещь на свете. Музыка, которую слышу только я.
— Милая! — шепот.
Какой глупец сказал, что если шептать, то сложнее разобрать, кто говорит? Этот голос преследует во снах — иногда кричит, но чаще шепчет, как сейчас:
— Милая! Ты моё счастье и моё проклятье! Дай мне свои губки…
Я смогу узнать его, даже в хоре из тысячи голосов. Он приказывает — никак нельзя ослушаться, как бы ни хотелось! Его губы, такие знакомые, многократно целовавшие — то нежно, то с обжигающей страстью, лаская, требуя, причиняя боль…
Обычно на этом месте я просыпаюсь — но не сейчас.
— Милая! Я всегда думаю о тебе… — теплое дыхание щекочет щеку. — Какое-то безумие! С кем бы я ни был, ты всегда рядом, в моей голове… Каждый удар сердца утверждает: Адди! Адди! Я сумасшедший? Посмотри на меня!
Я честно пытаюсь, но никак не могу открыть глаз. Спасительная темнота поглощает видения, голос, прикосновения… Знаю, говорящий очень красив, нечеловечески…
— Адди! — шепот тает в первых рассветных лучах солнца. В последний раз обласкав меня, оставляет в груди щемящую тоску, грусть и почему-то боль, смешанную со страхом.
Мама говорила, я в детстве часто разговаривала с кем-то невидимым, иногда смеялась. Поначалу она очень переживала из-за этого, но её заверили, что ее дочь просто впечатлительная натура и с возрастом это пройдёт. Так и случилось — точнее, я научилась скрываться — зачем привлекать внимание? Родители успокоились, окружающие не смотрят косо, не крутят у виска… Что ещё нужно?
Мой невидимый друг — это он играет по ночам на флейте странные мелодии и рассказывает невероятные истории, которые легко принять за сказки… Однако, это правда! Я точно знаю. От первого до последнего слова. Откуда? Просто знаю и всё.
Он иногда говорит о мирах, которые висят в паутине мироздания, как гроздь винограда, или рассеяны, словно песчинки по пляжу — с виду похожие, но каждая таит в себе множество невероятных открытий. Некоторые из них пересекаются, иные настолько чужды друг другу, что их жители даже не разглядят друг друга, если им доведётся встретиться лицом к лицу…
Мой друг умеет ходить из мира в мир, а ещё… создавать их музыкой своей флейты — именно её я слышу, когда приходят ночные видения. Потрясающий словно застывшая камне музыка, очень старый замок посреди леса. Сверкающие незнакомыми созвездиями небеса, настолько прекрасные, что хочется просто стоять и молча смотреть на них, забывая обо всём на свете. Безмятежно спокойные светло-голубые, будто у хаски, глаза… На самом дне зрачков словно выточенных из двух льдинок, добытых из сердцевины древнего айсберга, затерянного в далёкой Арктике, таится жаркое, всепоглощающее пламя…
Глава 1
— Ура! Ура! Вставать пора! — ненавижу, когда меня будят этой дурацкой считалкой! — Соня! Вставай! Петушок давно пропел!
— Не петушок, а будильник! — сейчас хочется одного — поглубже закопаться в одеяло, да ещё и прикрыться сверху подушкой. Не поможет, конечно. От мамы так просто не отделаешься.
— Вставай! — одеяло бесцеремонно срывают и отбрасывают. Нет, не холодно, но уж очень неуютно: получается, у меня как у страуса голова в песке, то есть в подушках, а тело на всеобщем обозрении. — Твой Антон Андреич опять премии лишит за опоздания! И так зарплата с Гулькин нос, а так вообще будет мизер!
— Да пошёл он! И вообще, этот козёл не мой! — ворчу. А что ещё делать? Не объяснишь же маме, что Антон Андреевич лишает меня премии вовсе не за опоздания, а за отказ стать его любовницей.
В нашем маленьком приморском городке работы не так много. Меня отец устроил «по блату» секретарем к директору местной гостиницы. Когда работал главным врачом в санатории, у него было много таких «друзей»: каждый с улыбкой и подарками заходил в кабинет, чтобы получить место, или получше устроить своих родственников-знакомых. Но время неумолимо — сейчас отец на пенсии, а бывшие «друзья», ради которых он разбивался в лепешку, либо делают вид, что не знакомы, либо здороваются сквозь зубы.
После школы у меня не получилось поступить в медучилище в нашем городе, а другие варианты не рассматривались. Институт — это же надо ехать в другой город! Такой вариант отпадал сразу. Художественное училище? Не смеши нас, ты же не умеешь рисовать как Шишкин! Бесполезно говорить, что туда тоже поступают отнюдь не Рафаэли и не Дюреры. У родителей свое видение, где должна учиться девочка. «Богема!» — из уст мамы, это слово звучит почти как «мафия»! Или того хуже — «проституция».
А то место, куда меня устроили — лучше! Не забуду, как отец пришел и с радостью сообщим мне:
— Вот, никчемная! Нашел тебе работу! Мой друг, директор гостиницы, готов взять тебя на место секретаря-помощника. Только он сказал, сначала нужно на тебя посмотреть, собеседование пройти! Уж оденься поприличнее, платье своё выходное, а не джинсы эти ужасные, в дырках которые. Ты же не дурочка у нас, хоть и экзамены самые простые завалила — не могла русский с биологией на пятерки сдать! Была бы уже медсестрой, а так…
— Вымахала, дылда! — бабушка тоже появилась на голос сына. — Красавица! Да с той красоты воды не пить! Никчёмная и есть! Не опозорь нас перед людьми! Уж постарайся выполнять всё, что скажут!
Да, уж. Если выполнять всё, что скажет Антон Андреевич, то и получилось бы то самое, что похуже богемы.
Почему-то бабушка невзлюбила меня ещё с раннего детства. Брата она обожала, а вот я для неё всегда была драмата. «У, драмата! Зенки зелёные, тёмные патлы!» — шипела она, если, по её мнению, у меня что-то не получалось. И только лет в восемнадцать я узнала, что Драмата — мамина девичья фамилия. До того момента, это было одно из ругательных слов…
Собеседование прошло… неприятно. Антон Андреевич, невысокий лысоватый мужчина лет сорока пяти, смерил меня оценивающим взглядом и спросил:
— Печатать умеешь? В текстовом редакторе сможешь работать?
Странный вопрос! Кто ж в наше время не умеет! Я кивнула. Отец с досадой подтолкнул меня — отвечай!
— Умею. Ворд, Эксел, 1с бухгалтерия…
— Ворда будет достаточно, — остановил меня директор. Объёмную шею явно давил воротничок белой рубашки под дорогим, цвета кофе с молоком пиджаком. — Таблицы составлять умеешь?
— Умею, — ответила я, не желая заработать ещё один неприятный тычок под рёбра от отца.
— А надстрочные и подстрочные знаки проставлять?
Что за глупые вопросы?
— Я смогу набрать текст любой сложности, — не стоило произносить этих слов. Ну, все крепки задним умом.
Через две недели, минувшие с того достопамятного собеседования, в конце рабочего дня, липучие руки Антона Андреевича пытались забраться мне под юбку. Вот тогда, вылетая из кабинета, будто ядро из пушки, поняла это очень отчётливо. Вслед неслись невнятные угрозы устроить мне «веселую» жизнь'.
И без его угроз мне жилось «весело», поэтому захотелось немедленно уволиться. Осознавать, что придётся каждый день видеться с этим человеком, приносить ему документы на подпись, заваривать кофе… Даже думать не хотелось. Но, чтобы семья понимала мотивацию такого поступка, решила рассказать о приставаниях отцу. На самом деле ожидала всякого — от возмущения, до ругани, но получила обескураживающий ответ:
— Я тебе не верю.
Отец спокойно смотрел на меня, без улыбки, или злости… Просто без выражения.
— Ты думаешь, я вру? — наверно в моём голосе звучал лёгкий шок, однако это ничего не изменило.
— Нет, — он продолжал смотреть на меня. За серыми зрачками чудилась пустота… настоящая бездна, в которую провалились и растворились без остатка глупые надежды на помощь и защиту. — Но я тебе не верю.
В тот момент внутри что-то умерло. Пришло отчётливое понимание: никто не станет меня отстаивать, а значит, придётся делать это самой. Мама на заявление, о желании уволиться, отреагировала бурно:
— Как тебе не стыдно! Отец поднял знакомства, чтобы устроить тебя на такое место! Нашлась фифа — в супермаркете ей тяжело, санитаркой — не хочу! Работай! У нас не так много денег, кормить тебя и одевать! Взрослая уже!
После такой отповеди рассказывать о приставаниях директора отпало всякое желание. Пришлось скрепя сердце сносить глупые придирки, заваливание «левой» работой, лишение премий под надуманными предлогами.
В рабочих днях, мне нравилось только их начало и конец. Утреннее путешествие по узким улочкам, где за деревьями просвечивало море, пение птиц, пока солнце ещё не поднялось высоко. Дышишь полной грудью и веришь вопреки действительности, что за углом тебя ждёт настоящее чудо! Отработав, по тем же улочкам возвращаешься домой, с радостью осознавая: ещё один офисный день закончился, и я его выдержала! Вечер с книгой — что может быть лучше?
Сейчас день только начинался. Получив заряд бодрости от дороги на работу, я поставила чайник и начала поливать цветы — ежеутренний ритуал. Кадровичка Галя, заглянула, и покрутила в воздухе пачкой печенья — зови, мол, как закипит. Да, у нас так обычно — с меня кофе, с неё что-нибудь к нему. Директора на месте ещё не было — он подъезжал не раньше десяти, так что у нас оставался целый час спокойной жизни.