Наталия Зябкова – Ой! Я случайно!.. или Тридцать три несчастья (страница 3)
От слов таких, будто окативших ушатом помоев, меня зло взяло. Ну почему, как красавчик, так обязательно такое… непотребство?
– Иди-ка своей дорогой вместе с твоим папой, кто бы он ни был! – ещё в школе пришлось научиться давать отпор – Вит-то не всегда рядом!
– Это ты скачи, – он ухмыльнулся, смерив меня взглядом, – на одной ножке! Золушка драная! Ёжка – босая ножка. Чего зенки таращишь? На нас с отцом ваши штучки не действуют!
«Какие штучки?» – чуть глупо не спросила я, но вовремя спохватилась. Это же он грубит из-за того, что я ведьма! Как же понял? По Беате? Да не может быть! Её от обычной кошки по виду не отличишь. Да, в Цмянках есть такие как мы с бабушкой, но вот так с ходу ещё никто…
– Не поняла? – на красивом лице парня играла неприятная улыбка. – Вот, смотри!
Он вытащил руку из кармана – на безымянном пальце чернел массивный перстень, тускло отблёскивающий на солнце. Это же…
Мы проходили в школе тёмные времена, когда возникли ордена рыцарей-магов, что вели борьбу с ведьмами. Виной тому стала папская булла Луция III. Целый век после той буллы Европу лихорадило сумасшествие – за ведьмами велась охота, их убивали и жгли, устраивая номинальные суды, где ничего доказать было невозможно… Только королева Стефания навела порядок, чуть было сама не пострадав от инквизиторов. Не помню уж как, но она запретила смертную казнь: кого бы то ни было за неповиновение ждала каторга.
Инквизиторские костры погасли, но рыцари-маги остались. За поддержку они потребовали у королевы право контролировать ведьм «дабы пресекать зловредное колдовство и попытки к грязному черному волхованию». То гадкое наследие оказалось удивительно живучим: и теперь у каждой сильной ведьмы есть координатор, проверяющий её на то самое «зловредное колдовство». У нас в Цмянках подобных не было, а вот к пани Сальде наверняка координатор захаживал.
Неужели этот парень – из таких? Только у них есть перстни из черного золота – индикаторы-гасители колдовского дара. Редкая и мощная штука – может без анализа крови на расстоянии определить, есть ли у человека колдовской дар. Девчонки говорили, что индикатор может подавлять силу, ведьмам плохо от него… Такие на службе только координаторам выдают.
Наверно я разинула рот от удивления, потому что улыбка парня стала ещё шире. Он зашептал что-то – неожиданно висок прошила боль!
– Кристоф! Прекрати немедленно! – сквозь туман, прочно поселившийся в голове, пробился громкий баритон. – Что тебе сделала эта девочка? У неё даже дар как следует не проснулся!
– Отец! Она же ведьма! – а «принц»-то боится папашу!
Я снова сидела на мостовой. Беата жалась ко мне, норовя спрятаться под руку – перепугалась, бедняжка!
– Сдай перстень! – в голосе высокого блондина, похожего на того гадкого парня… или это сын на него похож? – звучала неподдельная ярость. – Какой позор! Тебе уже девятнадцать, а ведешь себя будто тринадцатилетний! Я за тебя ходатайствовал перед… – он осекся, посмотрел на меня с неприязнью. – Так что она тебе сделала? Сглазить пыталась, или приворожить? – он ухмыльнулся, глаз масляно заблестел… Ой, святая Бригитта! Какое жуткое семейство! Как же убраться от них поскорее?
– Ничего она не сделала. Свалилась посреди дороги, разиня… – да, он гад, конечно. Но честный.
Улыбка исчезла с лица старшего красавца, внушавшего мне настоящий ужас.
– Ты хочешь сказать, что просто так припечатал девчонку тушителем?
Мой мучитель молчал, потупившись. Я кое-как нащупала злополучную туфлю, обула, попыталась встать – получилось не сразу: голова кружилась. Твёрдая рука поддержала меня под локоть – какой у этого мужчины парфюм! Такого у нас даже в Преважне не найти.
– Простите моего сына! – скороговоркой пробормотал он, почти на ухо. – Парень только получил перстень, видно, хотел в деле попробовать. Вот, вам за моральный ущерб!
Он беззастенчиво стал ощупывать меня. Я вздрогнула, шарахнулась, но координатор крепче прижал к себе, продолжая шарить по моему телу. Куртка и сумка всё ещё валялись на земле.
– Отвяжитесь! – попыталась освободиться я. Теперь уже парень настороженно смотрел на нас.
– Что ты делаешь, отец?
– Пытаюсь исправить твою ошибку, – зло ответил тот, напоследок проехавшись ладонью по моим ягодицам. Наконец этот позор закончился – он меня отпустил. Я отскочила, прихрамывая пошла прочь, на ходу подхватив свои вещи. Беата в припрыжку семенила следом. В лавке пани Кристины кто-то поспешно отскочил к стене, а филин исчез со своего насеста. Да, пани цветочница, это вам не наливку по выходным с панной Арабеллой хлестать.
Конечно, я опоздала: Вит встретился на самом пороге – закрывал яркую синюю дверь под надписью крупными пузатыми буквами «Почта». Почему такими пишут на всех государственных зданиях? «Почта», «Мэрия», «Жандармерия»…
− Агнешка! Привет! – обрадовался друг. – Ты чего тут? И меня сегодня не встретила? Я привозил вам товар после обеда…
− Да знаю уж – только разложила! – буркнула я, не поддерживая его веселья. Вит, обычно сразу отслеживавший мои настроения, тут же встревожился.
− Что-то случилось? Ну-ка повернись!
Я развернулась к нему боком.
− Да у тебя джинсы в пыли! Дай, отряхну!
Теперь уже друг хлопал по моей многострадальной пятой точке.
− Да отстань ты! – взвилась я. – Мало мне… Кошмарных блондинов, ещё ты тут дерешься!
− Ой! – из заднего кармана джинсов выпала бумажка… Вит поднял её и опять «ойкнул»:
− Тут у тебя десять пра́чи4! Откуда такие деньги? Вы что разбогатели резко, раз по карманам таскаешь столько? Хотя бы в сумку спрятала − чуть не потеряла!
− Это… Это наверно мне блондин один дал, координатор. «За беспокойство», − неловко пояснила я. Вит посмотрел, как на умалишенную, а потом приказал:
− Рассказывай!
− Да что рассказывать? Я к тебе торопилась, на почту, отправить… Наверно закрыто уже?
− Все разошлись – я же при тебе дверь запирал.
− Бабушка меня погрызёт! А всё зелье это, проклятое!
− Стоп! Стоп! По порядку! – замахал руками друг. Пришлось рассказывать – про зелье, что пани Сальда положила по ошибке в нашу коробку, про бабушку, про блондина и его отца-координатора…
− Вот жеж! – скрипнул зубами Вит. – Слухи ходили, координаторов отменить должны – не в средневековье живём!
− Не слышала такого. А эти, отец с сыном, не похожи на теряющих работу – вон, деньги разбрасывают, что мусор под ногами. Ой, что ж делать? Может, на автобусе в Люберцы смотаться? Тут не далеко: чуть дальше Поддубников, только в другую сторону…
− Так, прекрати истерить! – Вит потеребил подбородок, как всегда делал, стоило задуматься. – Деньги у тебя есть, − он красноречиво глянул на сумочку, в которой исчезла банкнота в десять прачи. – Давай я возьму почтовый грузовичок и отвезу – с тебя только заправить.
− А пан Дрымка тебя завтра не заругает?
− Даст Бог, он ничего не узнает. А если доложит кто – ну и что? Бензин-то я казенный не растрачу, а остальное – не так страшно. Всё равно уже меньше месяца доработать осталось…
Он виновато глянул исподлобья – поступление в Карловградский университет − для меня больная тема, и Вит это знал.
В Цмянках машины были только у мэра, начальника жандармерии и пани Выховской, богатой вдовы, которая держала гостиницу. На почте числились два грузовичка в службе доставки, один из которых водил мой друг. Ещё, грузовик был у мельника в Поддубниках – он его частенько сдавал пану Сёрбе, чтобы развезти мёд. Второй почтовый грузовик часто нанимали наши лавочники, поэтому, на деле, посылки доставлял только Вит. Начальник почты, пан Дрымка, не хуже меня переживал о поступлении Вита в университет: кто заменит его? – не известно!
В Преважню через Люберцы ходил автобус, только не часто – каждые два часа. Если на нём ехать, есть риск попасть обратно только завтра… Чего там – конечно я согласилась!
− Только в магазин зайдём – с обеда маковой росинки во рту не было! Я ж домой не скоро попаду! − тут же воспользовался случаем Вит.
− Ладно уж! – вздохнула я. Вчера он с аванса меня угощал мороженым. – Только сам в бакалею пойдёшь – вдруг там те блондины! Я в машине побуду.
− Как скажешь! – улыбнулся друг, направляясь в сторону припаркованного на площадке почтового грузовичка, с пузатым капотом и по-лягушачьи круглыми фарами.
***
Вит ушел в лавку, а я сидела, удобно расположившись на упругом просторном сидении, поглаживая для успокоения снежно-белую шерстку Беаты, свернувшейся клубком у меня на коленях. Коргоруша усердно делала вид, что спит, а я прикидывалась, будто верю ей – разговаривать не хотелось. Встреча с координаторами, отцом и сыном, всколыхнула сильнее, чем предполагала.
Через пять минут из дверей лавки появился довольный Вит – без очков, с увесистым пакетом в одной руке и бутербродом с колбасой в другой. На лице застыла блаженная улыбка – как же парни любят поесть! Я задержала взгляд на пакете, явно тяжёленьком – друг обещал разменять банкноту… Похоже, разменял он её очень продуктивно.
Вит открыл дверцу машины с моей стороны и сунул под ноги пакет:
− Держи! Там есть, чем поживиться! Давненько так не отрывался. Пан Козельский, увидев твои десять прачи переменился в лице: небось подумал, почтарям зарплату подняли! Всю сдачу у него выгреб, − друг порылся в кармане и протянул мне горсть пинек. – На!