Наталия Зябкова – Ой! Я случайно!.. или Тридцать три несчастья (страница 2)

Бабушка уже не раз говорила: вот женится твой Вит, что делать будешь? Да не знаю я! Понимаю: не будет же он вечно со мной на велосипеде кататься, прочитанные книги обсуждать, про своих девчонок рассказывать и советы просить. Только как-то грустно становилось, когда об этом думала. Мы с ним с трёх лет дружили, сложно найти темы, о которых не могли поговорить. Вит мне вечно уроки списать давал, подсказывал. Потом стал с девушками встречаться, а я у него как консультант: что кому сказать, как понять, чего они хотели… Бывало, записки ему передавала. В нашем классе уже все привыкли давно, что для Вита есть девушки и есть я… Как брат и сестра мы с ним в общем, но не родные.

Только у нашей дружбы была оборотная сторона: девчонки со мной своими секретами не больно-то делились, и дружба с ними не складывалась. До сих пор об этом не задумывалась – у меня есть Вит! Нет, не хочу даже думать о времени, когда его в моей жизни станет всё меньше и меньше, а потом, может совсем пропадёт.

***

Я распаковала все коробки, навесила этикетки. Красивые блокноты разложила на прилавке, специи спрятала под стекло, зелья расставила по полкам, бутылочки выставила на витрине. Только собралась чуть отдохнуть, как старинные часы с маятником, висевшие над камином отбили пять… Почта же закроется!

Кто угодно мог сказать: «Ну и что? Завтра будет новый день!» И прав был бы…

− Ты чего ещё тут? – бабушка зашла в лавку через дверь для посетителей. Хорошо ей говорить! Сама оставила меня и ушла в город: «Агнешка, скупиться надо, у нас яйца закончились и хлеб. Ещё к пану Рымбе зайти, мяса взять и чего-нибудь у Команской – к чаю».

Я укоризненно уставилась на неё, но не такова была панна Арабелла, чтобы промолчать в ответ.

− А ты на почту ходила? – пригвоздила она тут же вопросом. Да, ходила, три раза!

− Бабушка! Я только закончила товар разбирать! – голос звенел от обиды и возмущения. – Давай уже завтра зайду.

− Через полчаса почту закроют! Никаких завтра! Если поторопишься, как раз успеешь.

Идти минут двадцать быстрым шагом. Бесполезно ей говорить − почтари будут очень мне «рады» за пять минут до конца рабочего дня.

− Иди-иди! Нечего мне тут глазки подкатывать! Если гулять пойдёшь, не позже десяти возвращайся! Слышала?

− Хорошо, − процедила я уже от дверей.

− Агнешка!

Да что ж такое?!

− Ты забыла зелье забрать, которое отправить надо!

Совсем заработалась! Я вернулась, положила флакончик в сумку − показалось, или розовато-сиреневая жидкость от моих прикосновений начинала фосфоресцировать? Из-за этого замешкалась на пороге, снова достала её, повертела в руках. Правда! Стоило прикоснуться к бутылочке, как под моими пальцами за стеклом вспыхивали и гасли беловато-золотистые искры. Это зрелище так завораживало, что я, похоже, так и замерла перед дверью. В себя привёл голос бабушки:

− Ты чего там застыла? Почта закроется! Забыла, что ли: нельзя мешкать на пороге – дороги не будет!

− Да иду я, иду! – флакончик, наконец, уютно устроился в сумке, а я закрыла за собой дверь, вздыхая полной грудью теплый августовский воздух.

Днями ещё тепло, но стоит солнцу спрятаться за горизонтом, как ночной холод напоминает: осень наступит уже через две недели. Бабушка часто ворчала, что раньше тепло бывало до самого ноября, а нынче уже в августе приходится вечерами надевать теплую кофту. Кофты я не очень люблю, потому, захватила с собой свою «вечную» кожанку. С ней отлично смотрится черная футболка, на которой самолично вышила белого осьминога – символ знаменитой ведьмы, той самой, которой я «седьмое колено». Да, всяк гордится тем, что у него есть. Мама меня успокаивала, что и ведьмой можно хорошо устроиться. Вон пани Сальда – у неё отбоя нет от заказчиков!

Оно, конечно, хорошо, но у неё дар – будь здоров! Не то, что у меня… Правда, бабушка говорила, кто седьмое колено, тот вроде как воплощение предка и должен получить полную силу. Да вот, беда: Цибета Белоглазая прославилась как чёрная ведьма – это про неё сказка Братьев Гримм про пряничный домик, от которой меня с детства оторопь берёт. Она слепой была, а видела почище иных зрячих − одни говорили, нюх у неё как у собаки, другие − слух лисий… Бабушка смеялась, когда слышала такое − ведьмы духом видят: то, люди глупые догадки строят и слухи распускают. А ещё, не чувствую я такой силы – хоть режьте! Да, огонёк свечки без спички запалить могу, простейшие обереги сделать, боль заговорить… Только мало того, чтобы настоящей ведьмой считаться. У нас в Поддубниках любая хозяйка такое может. Но клеймо для властей всё равно готово: «ведьма», а значит в университет, где учатся «чистой магии» и разным профессиям, нельзя.

Дернул же за бороду нечистый в тысячном году Папу Римского Сильвестра II, Герберта Орильякского, вывести тезис о магии и колдовстве! По его мнению, «чистой магией» может считаться только использование одобренных Синодом пентаклей, заклинаний и «повелевание различными духовными сущностями посредством имени Божьего, а также формул, содержащих оное». Остальное: «суть пользование силами напрямую, есть действие под руководством демоническим, а значит чистым считаться не может» − так в любом учебнике написано. Ещё двести лет назад никто не поминал этого тезиса, пока король Карл II не взошел на престол. Он-то и проникся идеями достопамятного понтифика, рьяно воплощая их в государственных реформах.

Королевский маг по заказу самодержца изобрёл специальный тест, выявляющий при достижении шестнадцатилетия прирождённых колдунов, которых «переделать нельзя и пытаться не стоит». Сейчас выглядит всё очень просто: приходит в школу комиссия, с нею медсестра и хмурый дядька с ящичком, в котором специальный аппарат. Медсестра колет палец и берет кровь на анализ, а дядька через аппарат смотрит кровь и выносит вердикт.

Не забуду того позора, когда мне при всём классе объявили, что я прирождённая ведьма. Кроме меня такой оказалась ещё Стефа, с которой мы вечно цапались, а среди мальчишек – никого. Стефу родители сразу из школы забрали, а потом их семья переехала неизвестно куда. Нам ехать некуда, да и зачем?

Так и получается: вроде ведьмой быть не зазорно, но ни на одну серьёзную должность не возьмут, работать можно только на периферии, а в столицу ход и вовсе закрыт. Мне, конечно, в Цмянках неплохо, но обидно – мама оказалась «чистой» а я, как бабушка… Эх, леший его знает, как колдовство то передается – почему у одного сила «грязная» а у другого «чистая».

***

Я почти бежала по брусчатке мимо цветочного, где работала бабушкина подруга пани Кристина, с которой они по пятничным вечерам заседали у нас в саду за рюмочкой смородинового ликёра. Из-за большой стеклянной витрины – гордости пани Кристины, на меня взирал её коргоруша. Желтые глаза огромного филина прожигали неодобрением. Беата! Эх, ну что я за хозяйка? Где бродит моя совесть в виде белой кошки со строптивым характером?

Настоящая ведьминская совесть немедленно дала о себе знать обычным образом – неприятностями. В брусчатке попался неровный камень, за который я, конечно, запнулась и растянулась во весь рост – сумка полетела в одну сторону, туфель с левой подвернувшейся ноги – в другую, а я осталась лежать, раскинув руки. Все так быстро произошло, что даже испугаться не успела.

– Ну что за девчонка мне досталась! – прозвучал над ухом голос Беаты. Она-то всегда появлялась, будто из воздуха, особенно, стоило случиться неприятностям. – То в подвале прячется, то дома меня забывает! Досталась бы какая степенная ведьма, так нет – это недоразумение на мою голову!

– Не ворчи, – привычно одёрнула я её, – попробую встать. Не сломано ли чего?

– Да всё с тобой в порядке! – в голосе кошки слышалось подозрительное довольство. – Отделалась лёгким испугом.

Я посмотрела на неё – сейчас наши глаза были вровень. Кошка хитро подмигнула светящимся желто-зеленым глазом и отвернулась. Тут же закралась крамольная мыслишка: уж не она ли устроила мне этот «полёт»? С неё станется! У моей коргоруши было одно очень неприятное свойство, почти перечёркивающее массу достоинств этого волшебного существа – она обязательно появлялась рядом, стоило случиться со мной какой-нибудь, даже маломальской неприятности. Я думала порой, она сама их мне подстраивает, чтобы обеспечить себе эффектный выход. Вот и сейчас, из положения лёжа, наблюдала подозрительное смущение на обычно невозмутимой пушистой мордочке.

Я, покряхтывая, поднялась – удивительно, даже не ушиблась! Вдруг ударила мысль: зелье! Забыв о туфле, полубосая, бросилась к открывшейся от удара сумке. Розовый флакон утешительно поблёскивал в порозовевших предзакатных лучах. Ох, гора с плеч свалилась!

– Эй, с тобой всё в порядке? – из бакалейной лавочки напротив вышел симпатичный блондин в строгих чёрных брюках и отглаженной голубой рубашке, выгодно подчёркивающей ширину плеч. Я неприлично уставилась на него во все глаза – в Цмянках знаю всех, но его до сих пор не встречала! Такого парня точно бы не проглядела – настоящий принц, каких на обложках сказок малюют, только современный и рядом…

– А-а-а, ведьма! – неприятно протянул этот красавчик, – Тогда поделом – нечего ворон считать! Чего вылупилась? С отцом моим повстречаться хочешь? Так я устрою!